– Спасибо, отец.

Такитиро поглядел на плечи Тиэко, на грудь.

– Слишком скромно. Почему ты надеваешь только кимоно, сделанные по моим эскизам? Кроме тебя, наверное, никто их и не носит. Не годятся они для продажи.

– Я надеваю ваши кимоно потому, что они мне нравятся.

– Н-да… слишком скромные.

– Скромные – это верно.

– Впрочем, не так уж плохо, когда молодая девушка одевается скромно.– В голосе Такитиро неожиданно прозвучали жесткие нотки.

– Тем, кто понимает, нравится… Такитиро промолчал.

Теперь для него эскизы – всего лишь развлечение. И в их оптовой лавке, которая последнее время торговала одеждой, рассчитанной на рядового покупателя, приказчик отдавал в раскраску лишь два-три кимоно, изготовленных по эскизам Такитиро,– исключительно чтобы поддержать престиж хозяина. Материя для них всегда подбиралась с особой тщательностью, и одно охотно брала Тиэко.

– А все же тебе не следует носить только кимоно, изготовленные по моим эскизам, или же те, которыми торгует наша лавка. Ты вовсе не обязана это делать.

– Обязана? – удивилась Тиэко.– Неужели вы думаете, что я ношу их по обязанности?

– Ну что же, теперь будем знать: если ты начнешь принаряжаться, значит, у тебя появился дружок,– громко рассмеялся отец, хотя смех его прозвучал несколько нарочито.

Прислуживая отцу, Тизко невольно посматривала на его большой стол. Ничто не говорило о том, что Такитиро работал над очередным эскизом. Сбоку стояла Лишь тушечница с эдоской росписью по лаку и лежали два альбома с репродукциями (или, скорее, образцами) каллиграфических прописей.

Отец поселился в храме, чтобы забыть на время о своих торговых делах, подумала Тиэко.

– Упражнения по чистописанию шестидесятилетнего старца,– смущенно пробормотал Такитиро,– однако кое-что можно использовать и для эскизов – эти, например, будто струящиеся знаки каны, принадлежащие кисти Фудзивары.

– …

– Только, к сожалению, дрожит рука.

– А вы попробуйте писать крупно.

– Все равно дрожит.

– Откуда эти старые четки на тушечнице?

– Выпросил у настоятельницы.

– Вы молитесь, перебирая четки?

– Четки иногда считают талисманом. Но временами у меня бывает такое настроение, что хочется разгрызть их зубами.

– Что вы, отец! Ведь они такие грязные! Сколько лет их перебирали немытыми руками.

– Не говори так! Это святая грязь – от двух, а может, и трех поколений монахинь.

Тиэко умолкла, почувствовав, что невольно коснулась отцовской печали, разбередила ему сердце. Она отнесла посуду и остатки тофу на кухню и вернулась к отцу.

– А где настоятельница? – спросила она.

– Ушла. Ты сейчас куда?

– Хочу прогуляться по Саге, а потом – домой. У горы Арасияма сейчас полно народу. Схожу к храму Нономия, потом в храм Нисонъин и в Адасино – я эти места очень люблю.

– Ты еще молода, и это твое увлечение меня беспокоит. Беспокоит и твое будущее. Нет, ты совсем на меня не похожа.

– Разве женщина должна быть похожа на мужчину?

Такитиро долго стоял на веранде, глядя вслед уходившей Тиэко.

Вскоре вернулась старая монахиня и занялась уборкой сада.

Такитиро сел за стол, и перед его глазами стали всплывать картины, написанные Сотацу и Корином: папоротник, весенние полевые цветы и травы… Он думал о только что ушедшей Тиэко.

Тиэко вышла на сельскую дорогу, и храм, где уединился отец, сразу отдалился, исчез за бамбуковой рощей.