— Нет, не то, — сказала Рисса, качая головой. — Когда люди пишут письмо, то в конце обычно ставят дату.

— Но в каком формате? — спросил Хек. — Час-день-месяц-год? Не годится. А если наоборот? Десятый год, шестьсот сорок шестой день... Тоже не получается — ведь терранском году всего четыреста с чем-то дней…

— Нет, — сказала Рисса. — Нет, это всё не то. Это год. Всё число — год. Десять миллиардов шестьсот сорок шесть миллионов триста девяносто семь тысяч двести восемьдесят первый.

— Год? — переспросил Хек.

— Год, — ответила Рисса. — Земной год. Анно Домини — от рождества Христа, земного пророка.

— Но я видел, как вы записываете числа, — сказал Хек. — Да, в больших числах вы группируете разряды по три — валдахуды делают то же самое, только по четыре. Но я считал, что у вас для этой цели используются… как вы их называете? Эти закорючки внизу строки.

— Запятые, — сказала Рисса. — Мы ставим запятые или оставляем пустые места. — Она, по-видимому, с трудом сдерживала возбуждение; она отошла к стене ангара и оперлась на неё. — Но представьте… представьте себе эпоху настолько далёкого будущего, что никто уже не говорит по-английски… прошли миллионы и миллиарды лет с тех пор, как… — она указала на Кейта, — с тех пор, как перестали на нём говорить. За такое время можно и позабыть некоторые мелкие детали, типа куда торчит хвостик y и с какой стороны крючок у u.

— Это какая-то подделка, — сказал Кейт, тряся головой.

— Если так, то весьма хорошая, — вмешался Азми, размахивая ручным сканером. — Мы внедрили в материал куба некоторые радиоактивные вещества с весьма долгими периодами полураспада. Сейчас куб на десять миллиардов лет старше. Плюс-минус девятьсот миллионов. Единственный способ обмануть этот способ датировки — сделать точно такой же куб с нужным соотношением изотопов. Но этот куб во всём идентичен нашему — с точностью до радиоактивного распада и выщербления поверхности.

— Но зачем подписываться моим именем? — спросил Кейт. — Это-то точно какая-то ошибка.

— Возможно, ваше имя стало как-то ассоциироваться со «Старплексом», — сказал Хек. — В конце концов, вы — его первый директор, и, если честно, мы, валдахуды, всегда считали, что ваша известность несоразмерна заслугам. Может быть, это не подпись, а обращение, или форма приветствия, или…

— Нет, — прервала его Рисса; её голос дрогнул от возбуждения. — Нет. Это от тебя.

— Но… но это же полная чушь, — сказал Кейт. — Как я могу быть жив через десять миллиардов лет?

— Релятивистские эффекты, — предположил Хек. — Или какая-то форма замедленной жизнедеятельности…

— Или… — сказала Рисса всё ещё подрагивающим голосом. Кейт посмотрел на неё.

— Или что?

Она повернулась и почти бегом направилась к выходу из ангара.

— Куда же вы? — гавкнул Хек.

— Найти Карету, — крикнула она. — Надо ей сказать, что наш проект продления жизни ждёт такой успех, какой нам и не снился.

Дзета Дракона

Стеклянный поднялся с покрытой клевером поляны.

— Наверное, тебе нужно немного отдохнуть, — сказал он. — Я скоро вернусь.

— Погодите! — сказал Кейт. — Я хочу знать, кто вы. Кто вы на самом деле.

Стеклянный ничего не сказал, лишь наклонил голову набок.

Кейт тоже поднялся на ноги.

— Я имею право знать. Я ответил на все ваши вопросы. Пожалуйста, ответьте на один мой.

— Хорошо, Кейт, — Стеклянный развёл руками.