Зина, застёгивая на ходу пальто, бежала через двор. В воротах кто-то загородил ей дорогу:

– Стой! Куда?

– Тамара… – Зина на мгновение растерялась: что же, возвращаться? Сидеть с ней, разговаривать… Нет!

– Ну, вот видишь, я и пришла! – весело улыбнулась Тамара. – Видишь, даже каток из-за тебя отложила!

Зина не ответила на её улыбку.

– А ты и ступай на каток, – сухо сказала она.

– Но я же к тебе! – удивилась Тамара.

– Ко мне? Ну, а меня дома нет! – И Зина, поджав губы, прошла мимо Тамары.

До позднего вечера Дарима убирала с улицы снег, а Фатьма и Зина помогали ей. Дарима большой лопатой сгребала снег в кучи, очищая тротуар. А Фатьма и Зина, впрягшись в салазки, на которых стояла большая корзина, возили этот снег во двор.

– Поменьше накладывайте! Эге! – кричала им Дарима. – Зачем тяжело таскать? Не надо!

– Нам не тяжело! – отвечали девочки и проворно оттаскивали салазки.

Они тащили салазки в самую глубину двора, под старые тополя, и тут, остановившись, опрокидывали корзину, вываливая снег. А порожняком мчались уже во всю прыть, скользили на тротуаре, а иногда и падали.

Девочки смеялись, и Дарима смеялась ещё больше, чем они:

– Эге, лошадки не подкованы! Зачем не подкованы? Хозяин у вас плохой!

И только лишь когда закончили работу и отвезли салазки в сарай, Зина рассказала Фатьме про Тамару.

– Так и сказала: «Меня дома нет»? – Фатьма хлопнула большими дворницкими рукавицами: – Вот здорово! Теперь она обиделась, наверно. И не помирится с тобой.

– А мне и не надо, – ответила Зина.

Зина и Фатьма тихо шли, взявшись за руки. Они устали, им было жарко от работы; пальтишки их распахнулись, шапочки сдвинулись на затылок.

Свет фонаря лежал белым сверкающим квадратом в синеве снежного двора. Окна домов светились жёлтым и розовым светом, а одно, крайнее, было голубое, будто там поселилась луна…

И в первый раз за всё это тяжёлое время Зину потянуло к краскам, к кисти, к бумаге…

– Хочется рисовать, – тихо сказала Зина. И чувство, похожее на смутную радость, возникло на минуту в её сердце.

Но она шла домой, а в доме у них было тяжело, мрачно, у них всё ещё жила беда, жила и не уходила. И радость эта тут же погасла.

Неизвестно какими путями всё это поняла Фатьма.

– Приходи к нам почаще, Зина, – сказала она, – и ребятишек приводи. Моя мама вот как рада будет! И краски захватывай. Посидишь, порисуешь – у нас стол большой и лампа светлая. Ты будешь рисовать, а мы – смотреть. Я тоже люблю смотреть, когда ты рисуешь. Приходи, а?

Зина кивнула головой:

– Ладно. – И задумчиво, с оттенком грусти, сказала: – Тамара-то всё просто так говорила – и про ветку, и про дружбу, и про всё… Всё просто так! А я тогда, в лесу, поверила, думала – правда. Но… как случилось с мамой – гляжу, а ей всё равно. Знаешь, тут я сразу поняла, что она не настоящий друг!

– А я это уже давно поняла, – еле слышно ответила Фатьма.

НОВЫЙ ГОД СТОИТ У ВОРОТ

В школе готовились к Новому году. В шестом классе девочки были очень заняты – клеили из разноцветной бумаги ёлочные игрушки, пёстрые цепи из разноцветных бумажных колечек, золотые и серебряные корзиночки, разные фонарики и всё, что только могли придумать… Нанизывали на длинные нитки кусочки ваты, чтобы потом подвесить их к потолку, – эти пушистые белые клочки будут изображать падающий снег.