— Неужели тебе обязательно присутствовать на открытии этого кафе? — спросил Эндре.

— Давай отправимся туда вместе. Согласен?

— Я не против, только пойду договорюсь с отцом, где мы встретимся.

Вскоре он вышел и, взяв девушку под руку, сказал!

— Можем идти.

Вечер выдался теплый. Уличные фонари слабо освещали низкие домики, мимо которых они шли. Со стороны плотины по-прежнему доносился рокот машин.

— Говоришь, влюбилась в моего отца?

— По уши. Он такой замечательный! А как красиво он говорит! Очень жалею, что не записала его выступление на магнитофон.

— Ну, я, как видишь, не могу конкурировать с отцом. Он знаменит, имеет «мерседес». — Эндре подал руку и помог Марике перешагнуть через канаву, — Но предупреждаю, ты рискуешь столкнуться с опасным противником, готовым ради отца пойти на все.

— Это с кем же? — удивилась Марика. — С Бежи Марко, что ли?

— Угадала, с ней именно.

Некоторое время они шли молча. Потом Эндре взял Марику за руку, а когда она не отдернула ее, крепко сжал. В этот момент он почувствовал такое волнение, какое охватило его в шестнадцать лет, когда он в первый раз влюбился. Тогда в темном зале кинотеатра он коснулся руки девочки по имени Эдит, которая жила по соседству.

Марика думала, что вот сейчас Эндре наберется смелости и поцелует ее, но он так и не решился на это, а лишь молча шел рядом.

— Твой отец и Бежи Марко любят друг друга? — тихо спросила девушка.

— Кажется, да.

— И моя мама влюблена, — призналась Марика. — Я узнала об этом перед Новым годом. Хорошо, если она выйдет замуж, я буду очень рада. Ей, бедняжке, так одиноко, а она ведь еще не старая.

— Я все понимаю, — рассуждал вслух Эндре, — но со дня смерти мамы не прошло и трех месяцев...

— Не хочу вмешиваться не в свое дело, но, как мне кажется, твоей маме уже ничто не поможет, даже если твой отец до конца дней своих будет носить траур. Конечно, важно, чтобы он помнил о ней, но жить, находясь все время в плену воспоминаний, нельзя...

Вскоре они свернули в узкую темную улочку, которая незаметно поднималась по склону холма. Домишки здесь жались друг к другу, и ни у одного из них не было ни садика, ни дворика, а выложенная булыжником мостовая напоминала городскую. Эта улица вывела Эндре и Марику на рыночную площадь, освещенную электрическими фонарями.

— Нам вон туда надо, — показала девушка рукой. — Там и расположено наше сверхмодерновое кафе. — В голосе ее слышался легкий упрек. — На библиотеку у отцов города денег нет, на спортивный зал тоже, а вот на кафе нашлись.

— Но ведь и кафе вам необходимо.

— Конечно, но только не в ущерб культуре и образованию. У нас и без того много пьют. Строительство этого кафе — дело нечистое, и я этого так не оставлю. Я их разоблачу на ближайшей комсомольской конференции.

— Не понимаю, о чем и о ком ты говоришь. В чем, собственно, дело? Или ты не можешь раскрыть мне эту тайну?

Марика взглянула на него и стала рассказывать:

— В окрестностях Ердегхата есть крупное охотничье угодье, в котором водятся фазаны, олени, дикие кабаны. Сюда часто приезжают охотники из Пешта. Местное общество охотников на протяжении нескольких лет мечтало построить здесь охотничьи домики, но у него не было для этого средств. А на площади Халом, куда мы сейчас направляемся, жила старая тетушка Кунер. Когда-то давно она держала небольшую лавку. Здесь же, при лавке, она и жила в большой трехкомнатной квартире. Два года назад тетушка Кунер умерла, и весь дом перешел в ведение городского совета, так как родственников у старушки не было.