Собственно, она основательно надула его, корча из себя скромницу и недотрогу. На самом деле все обстояло не так...

— Оказывается, ты уже не девушка, — сказал ей как-то Эндре.

— Но до тебя у меня никого не было. Не веришь?

— Придется поверить, если ты так утверждаешь. Только, кажется, ты меня обманываешь.

— А я говорю, что не обманываю, осел ты этакий.

— Вальтер рассказывал, что вы часто играли с ним в любовь.

— Только раз. Но неожиданно пришел его отец. Я так испугалась, думала, что умру от страха.

— Ну и что же ты сделала?

— Спряталась под кровать, а Вальтер начал заикаться...

Прекрасная незнакомка, выдуманная фантазией Эндре, не стала бы прятаться под кровать. Та действительно будет принадлежать только ему, одному ему! И будет очень любить его. Ведь до сих пор его по-настоящему никто не любил — ни мать, ни отец. Мать — потому что уже никого не любит, даже самое себя: из-за огромного количества потребляемых ею лекарств чувства у нее, видимо, атрофировались. Ребята в школе не любили его потому, что он сын известного писателя. А разве в этом была его вина? Он ведь никогда не просил преподавателей делать ему поблажки. Не просил их об этом и его отец. Но они их все-таки делали.

...А теперь ему не верит даже Антал Штольц.

— Все от тебя самого зависит, — говорит он обычно.

— Что именно?

— Мягкое отношение к тебе офицеров.

— Так что же, по-твоему, я просил их об этом? Дурак ты! Да я был бы рад, если бы меня оставили в покое.

— Неужели ты не понимаешь, что именно за это тебя и не любят ребята? Сколько раз тебя назначали в наряд на уборку двора, мытье коридоров, на склад — словом, на грязные работы?

— На работу назначают офицеры. Я тут ни при чем. Я не прошу у них снисхождения. Что же, по-твоему, я должен пойти к лейтенанту Ковачу и попросить его послать меня мыть полы, грузить дрова и уголь, а потом заставить его во всеуслышание крикнуть, чтобы меня все любили? Ты тоже что-то не очень рвешься мыть полы в коридоре. Так что же меня учишь?

— Дурак ты!

— Возможно. Но почему ты учишь именно меня? Разве я виноват, что мой отец — известный писатель и депутат Государственного собрания? Разве я виноват, что командир нашего отделения младший сержант Бегьеш да и другие офицеры, за исключением Ковача, разговаривая со мной, всегда помнят о моем отце? Отцов, как тебе известно, не выбирают, значит, никакого преступления я не совершал. А ребята пусть воспитывают не меня, а тех, кто по собственному желанию делает мне какие-то поблажки...

«Вот прекрасная незнакомка сразу признала бы мою правоту...» — мелькнуло в голове у Эндре.

Кто-то тронул его за. плечо, хотя он не слышал ни скрипа открывшейся двери, ни звука шагов подошедшего солдата.

— Варьяш, вставай!

Кажется, он все-таки задремал. Он вскочил с кровати и узнал дежурного по роте Чонгради:

— Что случилось?

— Быстро одевайся и отправляйся к дежурному по части.

— Зачем?

— Не знаю, только поторопись.

Теряясь в догадках, Эндре быстро оделся. Надо бы зайти в умывальник. Что же все-таки произошло? Он вспомнил о Жоке. Наверняка с ней что-нибудь случилось. От волнения его бросило в жар. «Только не волноваться, — мысленно убеждал он себя. — Спокойно. Если что-то случилось, то делу уже не поможешь, значит, нечего и растравлять себя».

Он хотел было заправить койку, но дежурный все торопил:

— Иди, иди! Твою койку заправит Штольц.