— Не ври, старина, не ври. Я знаю, а ты нет? Он с кем-нибудь уже ведет переговоры? Мне-то ты можешь сказать спокойно...

Они остановились перед входом в съемочный павильон.

— Я действительно ничего не знаю о новом романе отца и намерении его экранизировать.

— Ладно. Поговори с ним, а я слово сдержу.

Вечером Эндре спросил отца:

— Что за роман ты сейчас пишешь?

Варьяш поднял глаза от газеты:

— Когда роман будет закончен, тогда и узнаешь.

Они сидели на террасе, наслаждаясь тихим летним вечером. Жока с матерью поливали цветы в саду, откуда доносился звонкий смех сестры.

— Баболнаи хочет поставить по нему фильм. Он просил меня поговорить с тобой. — Эндре подбросил камешек и на лету поймал его. — Он очень заинтересовался темой романа, тем более что у него сейчас нет подходящего сценария. Он мог бы начать съемки уже осенью, а меня обещал взять в штат первым ассистентом. — Эндре прицелился, бросил камешек в вишню и взглянул на отца.

Варьяш свернул газету, небрежно бросил ее на стол, пригладил все еще густые седые волосы и обернулся к сыну:

— Пусть этот ремесленник ставит фильмы без меня. Беденек, видите ли, ему уже не хорош! — Варьяш вздрогнул и потер плечо. — Попроси лучше у Юли бутылку вина и принеси два бокала.

Эндре принес бутылку, наполнил бокалы и один из них поставил перед отцом. Варьяш поднял бокал и как дегустатор посмотрел золотистый напиток на свет.

— За наше здоровье! — буркнул он.

Они выпили. Эндре не любил вина и пил только за компанию. «Вдруг отец разговорится?» — невольно подумалось ему.

Варьяш заученным движением вытер губы.

— А почему это вдруг моя рукопись его так заинтересовала? Он ведь даже не знает, о чем я пишу.

— Наверняка знает, — возразил Эндре. — У Баболнаи отличное профессиональное чутье. Между прочим, многие догадываются, о чем ты пишешь, роман давно уже стал темой разговоров.

Варьяш отмахнулся, разглядывая мускулистую, дочерна загоревшую фигуру сына. «Если бы Эндре не был таким размазней! — подумал он. — С виду настоящий мужчина, а по характеру — тряпка. Слишком много рассуждает, а нужно действовать. Весь в мать, только вот целеустремленности не хватает. Да и нервный чересчур...»

— Что ты сказал? — переспросил Варьяш сына.

— Весь город говорит о твоем новом романе.

— Ерунда! Будапешт — город болтунов. Не обращай внимания, лучше расскажи, нравится ли тебе работа.

— Совсем не нравится, но работать-то надо. И потом, простому смертному среди гениев всегда нелегко.

Варьяш с удрученным видом потер подбородок.

— А вообще-то ты знаешь, чего хочешь? Конечно, жизненные силы в тебе бьют через край...

— «Но по характеру ты размазня...» — подсказал Эндре. — Ты мне это уже сто раз говорил.

— Мне бы хотелось знать, что с тобой происходит?

— Ничего. Вернее, происходит что-то, но что именно, я и сам не знаю. Я никогда не хотел быть киношником и, видимо, никогда им не стану. Ты ведь воспользовался первой подвернувшейся вакансией, и меня взяли на киностудию, я же по слабости характера не возражал. А по существу я абсолютно безразличен к своей работе.

Варьяш опять потер ревматическое плечо, хмуро глядя куда-то вдаль:

— Ваша беда, беда всей молодежи в том и заключается, что вам все дается без труда, вам не за что бороться. Стоит только рот раскрыть, как мы бросаемся исполнять ваши желания.

Эндре встал и подошел к перилам террасы.