«Настало время для серьезного разговора с отцом, — думал Эндре. — Нам многое следует выяснить. Собственно говоря, до сих пор я никогда не просил его ни о чем, но теперь, пожалуй, придется попросить, чтобы он помог мне побыстрее демобилизоваться. В конце концов, ему это сделать нетрудно... А эти пташки небось уснули», — решил он, однако, повернув голову направо, увидел лицо Жоки, которая напряженно вглядывалась в темноту.

В Будапешт они приехали слишком поздно. Мать увезли в больницу, где она и умерла, пробыв в сознании всего полчаса. В своем прощальном письме она написала буквально следующее: «Простите меня, так жить я больше не могла. Канун рождества я выбрала не случайно. Хочется, чтобы вы никогда не забывали обо мне».

Отец рассказал, что домой мать пришла после полуночи. А спустя полчаса он нашел ее в ванной, где она лежала на полу. Она была еще жива, но без сознания. Она отравилась...

— Врачи сказали, — продолжал свой рассказ Варьяш, — что она легла в постель и приняла смертельную дозу снотворного. Но когда почувствовала себя плохо, захотела пойти в ванную, чтобы ее вырвало. Однако сил у нее хватило только на то, чтобы добраться до ванной... — После этих слов Варьяш так низко опустил голову, что волосы упали ему на лицо.

Эндре заметил, что отец постарел сразу на несколько лет: лицо стало серым и дряблым, а под покрасневшими глазами образовались мешки.

Они сидели в гостиной втроем. На улице еще было темно. Ветер стих, и наконец-то воцарилась тишина.

— Когда похороны? — нарушил первым тягостное молчание Эндре.

— После рождества.

— Мне в понедельник нужно вернуться в часть.

— Ты должен остаться на похороны. Я переговорю кое с кем из министерства обороны, попрошу, чтобы тебе продлили отпуск. А сейчас идите оба спать. — Варьяш шумно вздохнул. — Я еще посижу: нужно записать, что предстоит сделать, чтобы ничего не забыть.

Жока вздрогнула, словно ее обдало холодом, и напомнила:

— Надо позвонить в Париж дедушке и тетушке Ольге.

— Час назад я разговаривал с ними. Утром они запросят визы и немедленно выедут. Напомни мне, чтобы я позвонил в министерство иностранных дел.

Жока поднялась. Глаза ее горели нездоровым, лихорадочным огнем. Устремив пристальный взгляд на отца, она вдруг спросила:

— Надеюсь, ты сознаешь, что мама отравилась из-за тебя? Она была бы жива, если бы ты постоянно не издевался над ней, не изводил ее своими любовными похождениями!..

Варьяш с изумлением уставился на дочь. От неожиданности он даже дар речи потерял. Он был готов к тому, что с упреками на него обрушится Эндре, но никак не думал, что это сделает дочь.

— А теперь ты будешь играть роль выдающегося писателя, потрясенного трагической гибелью жены! Имей в виду, что сразу после похорон я уйду из дома. Я не хочу ждать, когда ты притащишь сюда одну из своих любовниц...

— Жо! — резко оборвал сестру Эндре. — Ты что, тронулась? Сейчас не время говорить об этом...

— А я считаю, что самое время, и ты меня, пожалуйста, не учи! Хватит с меня твоих советов! Я знаю, что делаю.

Варьяш сидел словно громом пораженный и все никак не мог обрести дар речи. Он, казалось, еще глубже зарылся в кресло, устремив отсутствующий взгляд куда-то вдаль. Лишь кадык равномерно двигался на его шее, да слегка дергалась правая щека.

Эндре подошел к сестре и заговорил тихим, но решительным тоном:

— Послушай, Жо, ты, конечно, лучше знаешь, как тебе поступить, но только не сейчас... Я догадываюсь, что ты чувствуешь. Мне небезразлично случившееся, думаю, что и отцу небезразлично.