Он пел разлуку и печаль,

         И нечто, и туманну даль,

         И романтические розы;

         Он пел те дальние страны,

         Где долго в лоне тишины

         Лились его живые слезы;

         Он пел поблеклый жизни цвет

         Без малого в восъмнадцать лет.

Ленский был романтик и по натуре и по духу времени. Нет нужды говорить, что это было существо, доступное всему прекрасному, высокому, душа чистая и благородная. Но в то же время «он сердцем милый был невежда», вечно толкуя о жизни, никогда не знал ее. Действительность на него не имела влияния: его радости и печали были созданием его фантазии. Он полюбил Ольгу, – и что ему была за нужда, что она не понимала его, что, вышедши замуж, она сделалась бы вторым, исправленным изданием, своей маменьки, что ей все равно было выйти – и за поэта, товарища ее детских игр, и за довольного собою и своею лошадью улана? – Ленский украсил ее достоинствами и совершенствами, приписал ей чувства и мысли, которых в ней не было и о которых она и не заботилась. Существо доброе, милое, веселое, – Ольга была очаровательна, как все «барышни», пока они еще не сделались «барынями»; а Ленский видел в ней фею, сильфиду, романтическую мечту, нимало не подозревая будущей барыни. Он написал «надгробный мадригал» старику Ларину, в котором, верный себе, без всякой иронии, умея найти поэтическую сторону. В простом желании Онегина подшутить над ним он увидел и измену, л обольщение, и кровавую обиду. Результатом всего этого была его смерть, заранее воспетая им в туманно-романтических стихах. Мы нисколько не оправдываем Онегина, который, как говорит поэт,

         Выл должен оказать себя

         Не мячиком предрассуждений,

         Не пылким мальчиком, бойцом,

         Но мужем с честью и умом, —

но тирания и деспотизм светских и житейских предрассудков таковы, что требуют для борьбы с собою героев. Подробности дуэли Онегина с Ленским – верх совершенства в художественном отношении. Поэт любил этот идеал, осуществленный им в Ленском, и в прекрасных строфах оплакал его падение:

         Друзья мои, вам жаль поэта:

         Во цвете радостных надежд,

         Их не свершив еще для света,

         Чуть из младенческих одежд,

         Увял! Где жаркое волненье,

         Где благородное стремленье

         И чувств и мыслей молодых,

         Высоких, нежных, удалых?

         Где бурные любви желанья,

         И жажда знаний и труда,

         И страх порока и стыда,

         И вы, заветные мечтанья,

         Вы, призрак жизни неземной,

         Вы, сны поэзии святой!

         Быть может, он для блага мира

         Иль хоть для славы был рожден;

         Его умолкнувшая лира

         Гремучий, непрерывный звон

         В веках поднять могла.