|
Парки бабье лепетанье, Спящей ночи трепетанье, Жизни мышья беготня — Что тревожишь ты меня? Что ты значишь, скучный шепот? Укоризна или ропот Мной утраченного дня? От меня чего ты хочешь? Ты зовешь или пророчишь? Я попять тебя хочу, Темный твой язык учу.
«Подражение Данту», для не знающих итальянского языка, верно показывает, что такое Дант как поэт. Вообще, у нас Дант какая-то загадка: мы знаем, что Шлегель его провозгласил чуть-чуть не наравне с Шекспиром; нагни доморощенные критики также много накричали о нем; были о нем даже целые диссертации, хотя немножко и бестолковые; переводы из Данта, еще более диссертаций, добили его на Руси. Но теперь, после двух небольших отрывков Пушкина из Данта, ясно видно, что стоит только стать на католическую точку зрения, чтоб увидеть в Данте великого поэта. Прислушайтесь внимательным слухом: к этим откровениям задумчивого, тяжело страстного итальянца, которого душа так и рвется к обаяниям искусства и жизни, несмотря па весь свой католический страх греха и соблазна;
И часто я украдкой убегал В великолепный мрак чужого сада. Под свод искусственный порфирных скал. Там нежила меня дерев прохлада; Я предавал мечтам мой слабый ум, И праздномыслить было мне отрада. Любил я светлых вод и листьев шум, И белые в тени дерев кумиры, И в ликах их печать недвижных дум. Все – мраморные циркули и лиры И свитки в мраморных руках, И длинные на их плечах порфиры — Все наводило сладкий некий страх Мне на сердце; и слезы вдохновенья При виде их рождались на глазах. Другие два чудесные творенья Влекли меня волшебною красой: То были двух бесов изображенья. Один (дельфийский идол) лик младой — Был силен, полон гордости ужасной, И весь дышал он силой неземной. Другой, женообразный, сладострастный. Сомнительный и лживый идеал, Волшебный демон лживый, но прекрасный,
Пьеса, названная «Отрывком» (стр. |
