Майор отбросил трубку. Сделал запрещающий знак Корнилову. Было тихо. Распятый на столе, с воздетой бородой, лежал афганец. Прапорщик Корнилов курил, выпячивая нижнюю губу, выпуская аккуратные колечки дыма. Прапорщик Матусевич ногой возил по полу тряпкой, вытирая воду. Суздальцев, у которого отобрали увеличительное стекло, видел комнату, как туманное пятно с размытыми, слипшимися людьми. Словно кто-то стер границы между добром и злом, жертвой и палачом, им, Суздальцевым, и войной, которая склеила всех в нерасторжимое, из боли и ненависти, единство.

Через несколько минут афганец пришел в себя. Качнул головой, охнул. Приподнял веки, под которыми были голубоватые, без зрачков белки.

– Ну, что, дорогой Дарвеш, скажешь про караван? – произнес Конь. – А то я снова включу ток, и ты станешь светить, как электрическая лампочка.

– Не надо, господин… Я скажу… Караван с ракетами вышел из кишлака Путлахан… Я должен его встречать у колодца Дехши…

– Когда должен встречать?

– Сегодня.

– Сколько верблюдов?

– Шесть.

– Сколько ракет?

– Не знаю. Мне сказали, чтобы я не боялся. Если к каравану подойдут вертолеты, их собьют ракетами.

– Спасибо, дорогой Дарвеш. Ты настоящий друг! – произнес Конь и по-русски, резко повернувшись к прапорщикам, приказал: – Этого козла с нами в вертолет! – хлопнул по плечу Суздальцева. – Вот, подполковник, как надо работать. Надо знать закон Ома. На входе – амперы, на выходе – информация. Айда, к вертолетам!

* * *

Вертолетная пара с бортовыми номерами «46» и 48» готовилась к взлету. Отряд спецназа – все те же солдаты в панамах, длинноногий командир с туго набитым «лифчиком», похожий на кенгуру, – грузил на борт гранатометы, миноискатели, рацию. Запрыгивали в отсек, усаживались на скамьях. Прапорщик Корнилов, в форме, в «лифчике», с автоматом, подсадил в вертолет Дарвеша, и тот, истерзанный, в разорванной хламиде и в мокрой, просевшей чалме, бессильно рухнул на железное сиденье, уложив на колени длиннопалые, онемевшие от веревок руки. Майор Конь наставлял Файзулина и командира второго борта.

– В зону действия ПВО не входить. Выдерживать высоту и дальность. Дальность выстрела «стингеров» – до пяти километра, высота поражения – до трех с половиной. Увидишь караван, сразу на боевой разворот, и лупи всем, что есть. – Конь оглянулся на вертолеты, у которых барабаны были набиты снарядами, висели на подвесках ракеты, тускло отливали воронеными стволами пулеметы и пушки. – Давай сюда карту! – он водил по карте пальцем, указывая на ней кишлак Дехши и от него сектор пустыни, где предстояло встречать караван. – Среди погонщиков находятся инструкторы, способные бить из «стингеров». Что значит по-английски «стингер», знаете? – Пилоты мотнули головами. – «Жалящее насекомое». Вроде шершня. В жопу укусит, и больше не сядешь.

– Постоим, – хмыкнул Файзулин, шлепнул себя по ягодицам и пошел к вертолету.

Они взлетели и взяли курс на солнце, слепившее кабину. Блистеры казались сосудами, полными белой плазмы. Суздальцев вытеснил борттехника и уселся на перекладине между креслами пилотов, положив на колени шлем с ларингофоном. Смотрел, как летит впереди борт «48», как мелькает внизу охваченная бесцветным пламенем земля. На кромке пустыни и предгорий возник кишлак Дехши, замелькали его плоские крыши, на которых оранжевый, яркий был разложен урюк.