Питер скажет им в конце четверти.
– Мне очень жаль, – сказала Лили, когда мы встали, – мне очень жаль, что ты несчастна. Правда. Но мне при этом кажется, что тебе неслыханно повезло, что рядом есть такой человек, как Джос.
Я уставилась на дверь, сосредоточив все внимание на красной надписи «Входа нет».
– Да, – произнесла я без выражения, – пожалуй, мне повезло, что он все еще со мной.
– А ты уверена, что он не знает? – добавила она, сгребая Дженнифер в охапку.
– Это очень странно, – бросила я через плечо, – но он даже ничего не заподозрил.
Возвращаясь на метро в Чизуик, я снова подумала об этом. Я подумала, как странно, что Джос, казалось, совсем не заметил, что последний месяц я была сама не своя. Мое возбуждение от встреч с Питером должно же было как-то проявиться, несмотря на все сказки, которые я выдумывала. Вот почему мне снились паутины, поняла я: потому что я стала экспертом в плетении лжи. Но Джос не только не обратил внимания на мое двусмысленное поведение, он стал даже еще нежнее, чем прежде.
Мне действительно повезло, решила я и тяжело вздохнула, и Лили сказала мне хоть и горькую, но правду. Возвращение к Питеру было иллюзией. Всего лишь иллюзией. Растаявшим миражом. Что же мне теперь делать, думала я, мчась в поезде на запад. Ужас одиночества окатил ледяной волной – одной мне не справиться. А при мысли о том, что надо будет начинать все с нуля еще с одним мужчиной, у меня подкосились ноги. Итак, я решила, что буду уповать на помощь свыше и останусь с Джосом. Тут было нечем гордиться. По правде говоря, я почувствовала отвращение к самой себе. Но что бы вы сделали на моем месте? Джос был здесь, рядом, я по-прежнему была нужна ему, а мне не хотелось остаться одной. И хотя я и презирала себя за это, думаю, все мы время от времени занимаемся такой вот арифметикой.
Когда я вернулась домой, я услышала приветливое послание от Джоса на автоответчике: «Я загляну в воскресенье вечером, милая, – говорил он. – Можем сходить посмотреть фейерверк». Я почувствовала огромное облегчение от того, что мы можем продолжать общаться, как раньше. Второе сообщение было от Роури Читем-Стэбба. Он давно уже не звонил.
– Прошу прощения за долгое молчание, миссис Смит, – учтиво извинился он, когда я ему перезвонила.
– Ничего страшного, – ответила я.
– У меня было много дел.
– Разумеется. Я понимаю, – сказала я.
– Полагаю, вы уже в нетерпении и мечтаете поскорее закончить?
– В общем, не совсем. Хотя… да, конечно же.
– Спасибо, что прислали все бумаги.
– Не за что.
– Но теперь, я думаю, пришло время поднажать. Так что давайте поторопим дело, как вы считаете? В том смысле, что причин откладывать у нас нет, не так ли, миссис Смит?
– Нет, больше нет, – ответила я.
– Предварительное решение суда появится в конце месяца и вступит в силу через шесть недель и один день. Это значит, к январю вы будете уже свободны.
Январь? Месяц, в котором мы поженились.
– Теперь еще один вопрос: вы хотите, чтобы я сам подал документы для окончательного решения суда? Это многое бы упростило, вам не пришлось бы подписывать все эти мерзкие бумаги. Мне взять это на себя, миссис Смит?
– Да, – уныло сказала я, – пожалуйста.
– Хорошо. Итак, вы довольны?
– О, я просто счастлива! – сказала я.
– Монетку для Гая Фокса! – попросили двое мальчуганов в воскресенье утром, когда я шла за газетой. |