— Это точно.

— Я готов признать, что все сложилось не так хорошо, как хотелось бы, однако надежда еще остается. Желание открывать новые миры у американцев было всегда. Вы помните, что произошло в 1969 году?

— В 1969 году произошло много чего. Что именно вы имеете в виду?

— Люди высадились на Луне. Только представьте, дорогой сэр! Нога человека ступила на Луну!

— Да, помню. Как сказал президент: «Это величайшее событие после сотворения мира».

— И он был прав. Самое умное высказывание из всех принадлежащих человеку. Как вам кажется, на что похожа Луна?

— Понятия не имею.

— И все-таки. Подумайте хорошенько.

— Ну конечно. Теперь я понимаю, к чему вы клоните.

— Разумеется, абсолютного сходства нет. Однако в определенных фазах, особенно ясной ночью, Луна и в самом деле очень походит на яйцо.

— Да, необычайно.

Тут к их столику подошла официантка — она принесла Стилмену завтрак. Старик бросил жадный взгляд на еду. Он взял в правую руку нож, пододвинул к себе яйцо всмятку, легонько постучал ножом по скорлупе и изрек:

— Как видите, сэр, я делаю все, что в моих силах.

Третья встреча состоялась в тот же день, несколькими часами позже. Вечерело; свет, подобно марле, окутывал кирпичи и листья, тени становились длиннее. Стилмен опять избрал местом отдыха Риверсайд-парк, на этот раз он сидел у самого выхода на 84-ю стрит, на небольшом возвышении, известном под названием Томова гора. На том же самом месте, глядя на Гудзон, летом 1843 и 1844 годов подолгу сиживал Эдгар Аллан По. Куин знал это, потому что всегда интересовался подобными вещами. Впрочем, на Томовой горе не раз случалось сидеть и ему самому.

Теперь, приближаясь к Стилмену, Куин не испытывал никакого страха. Он обошел пригорок, на котором стояла скамейка, два или три раза, однако привлечь внимание старика не удалось. Тогда он сел рядом и поздоровался. Как ни странно, Стилмен его не узнал. Куин заговаривал с ним уже в третий раз, и каждый раз старик, как видно, принимал его за кого-то другого. Было неясно, хороший это знак или плохой. Если Стилмен притворялся, значит, актером он был непревзойденным. Ведь Куин всякий раз захватывал его врасплох, однако Стилмен даже глазом не моргнул. А если предположить, что Стилмен и в самом деле его не узнаёт? Что бы это могло значить? Чем объяснить подобную рассеянность?

Старик поинтересовался, кто он.

— Меня зовут Питер Стилмен, — сказал Куин.

— Это меня зовут Питер Стилмен, — отозвался Стилмен.

— Я другой Питер Стилмен, — сказал Куин.

— А, вы имеете в виду моего сына. Да, это возможно. Вы очень на него похожи. Питер, правда, блондин, а вы брюнет. Как Шервуд Блэк. Впрочем, люди меняются, не правда ли? Порой всего за одну минуту.

— Совершенно верно.

— Я часто вспоминал тебя, Питер. Сколько раз думал: «Как там мой Питер поживает?»

— Сейчас мне гораздо лучше, спасибо.

— Очень рад. Кто-то сказал мне однажды, что ты умер. Я ужасно расстроился.

— Нет, я выздоровел.

— Вижу. Ты молодцом. И говоришь прекрасно.

— Да, теперь мне доступны все слова. Даже самые сложные. Могу произнести любое слово.

— Я горжусь тобой, Питер.

— Всем этим я обязан вам.

— Дети —великое благо. Я это всегда говорил. Огромное счастье.

— Безусловно.

— Что до меня, то бывают у меня хорошие дни, а бывают плохие. Когда наступает плохое время, я вспоминаю о хорошем. Память — великое благо, Питер. Лучше памяти только смерть.