— Помнишь, я говорил тебе, что поехал в Грецию, чтобы помочь приятельнице построить дом? Ее звали Хелен Варко. Мы познакомились в Риме, на курсах кулинарии, которые посещали вместе, и стали друзьями. Чего она не сказала мне с самого начала, так это что она умирает. Перед смертью ей хотелось сделать две вещи: научиться готовить пару-тройку отменных блюд у настоящего шеф-повара и начать строить дом, который она проектировала годами, на своем клочке земли на Сифносе… Люба была ее собакой.

Как это нередко бывало, Фланнери вдруг умолк и уставился куда-то в пространство. Со временем Лени научилась не отвлекать его в такие минуты. Она думала, что он предается воспоминаниям или обдумывает что-то, прежде чем продолжить рассказ. Она никогда не спрашивала, что означают эти внезапные паузы, и в конце концов даже полюбила их как еще одно проявление многогранной и непредсказуемой личности Джона.

На самом деле Фланнери не преследовал никакой другой цели, кроме драматического эффекта. Впервые он использовал этот прием в день их с Лени знакомства и увидел, как она буквально застыла на краешке стула, ожидая продолжения рассказа. С тех пор он включил его в свой репертуар.

— К чему все это идет?

Застигнутая врасплох, она и вправду не поняла, о чем он. Какое-то время она ничего не отвечала, только моргнула несколько раз, пытаясь угадать направление его мыслей.

— К чему идет что, Джон?

Он показал пальцем на нее, потом на себя, на нее, на себя. Смотрел он прямо на нее, но его глаза ничего не выражали.

— Это. Ты и я, Лени. К чему приведет то, что происходит между мною и тобой?

Не успела она обдумать его вопрос, а подсказанные и отшлифованные годами опыта вымыслы, домыслы, увертки и отговорки уже крутились у нее на языке. Лени Саломон хорошо умела лгать и изворачиваться, в этом она поднаторела. Скрытные люди все такие. Она уже знала, как будет маневрировать словесными уловками: сначала она спросит: «Что ты имеешь в виду, Джон? Я не знаю, о чем ты говоришь. Что между нами такое происходит?» И, что бы он на это ни ответил, она добавит…

Нет.

Ее сердце поднялось и громко сказало НЕТ, — не на этот раз, не с этим хорошим человеком. Не надо лжи, не надо притворства. Внутри Лени началось соревнование — кто кого перекричит: сердце вопило «Скажи ему правду!» — в то время как вся остальная ее перепуганная сущность возмущалась: «Ты что, спятила?»

Она почти влюбилась во Фланнери. Она его уже обожала. И это была правда. Никаких сомнений — еще пара встреч и разговоров, и она будет его со всеми потрохами. Так что же, все это ему рассказать? Да, именно это.

Он смотрел на нее неподвижно, как сова. Время от времени он моргал, но реже, чем ей хотелось бы. Он и впрямь походил на сову, когда сидел напротив и ждал от нее правды, от которой у всех начнутся неприятности. Ее увечную ногу заломило, и Лени едва не улыбнулась. Потому что эта нога всегда начинала ныть, когда у нее были проблемы. Она не знала почему, но это случалось регулярно; как будто даже нога предупреждала: «Не пытайся отрицать, ты влипла».

— А что думаешь ты, Джон?

Он ответил сразу:

— Когда-то я был женат. Я тебе не рассказывал, но это так. Боялся сказать, некоторым женщинам это не нравится. Им кажется, что развод — это обязательно пятно в биографии. Но наш брак был очень хорошим, и, оглядываясь назад, я не изменил бы в нем ни одной мелочи, даже если бы мог.

Лени не понимала, к чему он клонит, но предпочла не перебивать. Она-то с самого начала полагала, что Джон был женат и, может быть, не однажды.

— Наш брак распался через двенадцать лет просто потому, что мы начали развиваться в разных направлениях. Такое бывает. С тех пор я не слишком… общителен в этом смысле.