– Тогда я посоветовал бы вам сбегать за судьей, – произнес Тигхи, которым овладела хладнокровная решимость. – Я оспариваю ваши слова. Я считаю, что он умер, не оставив наследников, и объявляю его раба своей собственностью. Вы можете забрать себе все остальное его имущество. Следуй за мной, раб, – сказал он, обращаясь к Мулваине.

– Ты не имеешь права! – проскрипел возмущенно первый старик. – Кто ты? Как тебя зовут?

– Ты говоришь на Отре с западным акцентом, – подозрительно произнес второй. – Ты с запада. Вонючий сопляк западник, ты здесь никто!

Однако Тигхи спокойно направился к выходу, уводя с собой Мулваине и собственную невольницу.

Он привел Мулваине на один из нижних уступов города и купил ему еды. Бывший сослуживец Тигхи по платону флатаров урчал и едва не откусывал себе кончики пальцев. Покойный хозяин явно держал его в черном теле.

– Ты теперь богатый человек, Тигхи, – произнес он, прожевав последнюю порцию травяного хлеба, и скользнул взглядом по юноше.

Сделав это, Мулваине как бы испугался собственной смелости и снова потупил глаза.

– А я думал, что ты погиб, как и остальные, – сказал Тигхи, хлопнув Мулваине по плечу.

– Как и остальные?

Тигхи кашлянул.

– Ати, – сказал он, – Пелис, Равилре. Помнишь их?

Мулваине смотрел вдаль застывшими, неподвижными глазами.

– Я думал, – выдавил он наконец, – что от нашего платона никого не осталось. У меня в памяти почти ничего нет. Какие-то смутные картинки. Помню, как я бежал по уступу вместе с вами, хозяин.

– Не называй меня хозяином, – приказал Тигхи. – Мы же воевали вместе, как-никак.

Мулваине покраснел.

– Ладно, – проговорил он еле слышно.

– Вот так-то лучше, – сказал Тигхи.

– Помню, как я бежал, – продолжал Мулваине. – А затем резкая боль в ноге – меня ранило. А больше я ничего не помню, пока не очнулся в их форте, с забинтованной культей. Ноги уже не было. После того как рана зажила и затянулась кожей, меня выставили на торги вместе с другими пленными, однако никто не хотел покупать меня. Мне очень повезло с моим хозяином. В самом деле. Я не шучу. Он сам оправлялся после ранения и очень привязался ко мне. – По щеке Мулваине поползла слеза. – А теперь он умер. Умер!

– Только не начинай плакать, – с отвращением произнес Тигхи.

Однако уже было поздно. Мулваине рыдал, растирая глаза кулаками.

– Почему у рабов глаза постоянно на мокром месте? – удивился Тигхи.

Мулваине, шмыгая носом, проговорил:

– Вам, должно быть, есть что рассказать, хозяин. То есть Тигхи. Хозяин Тигхи. О, былые деньки! Кажется, что все это в далеком, далеком прошлом!

Он затряс головой, опять уставившись в землю.

– Ну что ж, – начал Тигхи, устраиваясь поудобнее. Он посмотрел на небо. Время едва перешагнуло за девяносто, и солнце слепило ярчайшим светом. Белая дыра, прожженная в идеальной голубизне. – На мою долю хватило приключений с избытком. Это уж точно. Я тоже побывал в шкуре раба, как и ты. Однако мне удалось спастись. – Тигхи потер правый глаз. С тех пор как он начал употреблять крепкую воду, которой так славился Восточный Город, у него стала болеть голова. Головные боли отдавались в глазных яблоках так, что порой все вокруг виделось в мутной белой пелене, и только после того как Тигхи закрывал глаза и открывал их снова, напрягая зрение, пелена, рассеивалась, и предметы обретали прежние очертания.

– Удалось спастись? – тихо удивился Мулваине и испуганно огляделся.