Хотя состояние, в котором находился Тигхи, нельзя назвать сном, его сознание лишилось привычной ясности, и все сжалось, потеряло четкость очертаний и отдалилось. Единственной реальной вещью оставалась боль. Стемнело. Он видел перед собой лишь часть постели. Тигхи попытался поднять руку, но нервы отказались передавать команду. Его тело съехало вниз, и мальчик оказался бессилен предотвратить свое падение. Ударившись головой о матрац, он почувствовал резкую боль.

Некоторое время Тигхи лежал так, окутанный непроницаемой тьмой, и в голове у него помимо боли присутствовало какое-то странное ощущение падения. Потом кто-то помогал ему сесть и что-то при этом говорил. Эти слова, словно стрелы, пытались пронзить скорлупу боли. Па что-то прикладывал к голове сына. Тигхи никак не мог узнать знакомые черты. Все плыло перед глазами. Глубокие складки от носа к уголкам рта. Слегка выступающий вперед подбородок. Щетина, сотнями мельчайших черных точек покрывшая щеки, успевшая отрасти после утреннего бритья.

Па перевязал его голову какой-то тряпкой, дал воды и несколько стебельков ивовой травы. Пожевав их, Тигхи почувствовал, как боль немного утихла, но не исчезла совсем, отступила на задний план. Благодаря этому он смог лечь и уснуть.

Тигхи проснулся с непривычной сухостью во рту и ощущением слабости во всем теле. Все же ему удалось самостоятельно, хоть и пошатываясь, добраться до семейной раковины и ополоснуть голову. Полегчало.

Бесшумно возникший за спиной отец положил ему на плечо свою мозолистую исцарапанную руку.

– Тебе уже лучше? – спросил он тихим голосом.

– Лучше, – прошептал Тигхи.

Внимательным, испытующим взглядом, словно врач, па окинул сына с головы до ног, посмотрел ему в глаза и улыбнулся. Во всяком случае, растянул губы таким образом, что это походило на улыбку.

– Твоя голова скоро заживет.

Он не спросил, как сын поранил свою голову. В этом не было необходимости. В течение одного неуловимого мгновения Тигхи ощутил прочность уз, которые связывают па и его отпрыска, родство крови, которое невозможно выразить словами. Он сказал:

– Пойду-ка я подышу свежим воздухом.

– Неплохая идея, – одобрил па.

И Тигхи, пошатываясь, побрел в прихожую, распахнул рассветную дверь и, перешагнув порог, уселся на траву. День близился к концу. Тигхи слишком долго провалялся в своем алькове. Солнечные лучи падали теперь совсем отвесно, пробиваясь через высокие облака, отчего казалось, будто свет в буквальном смысле льется с неба, чей розовато-лиловый цвет постепенно переходил в коричневый. Птицы взвивались вверх и камнем падали вниз. Казалось, они вот-вот разобьются о выступ или утес, но один взмах крыльями – и птицы вновь оказывались в свободном пространстве. Они выискивали места, подходящие для ночевок, подальше от опасного соседства с человеком. Сквозь полуприкрытые веки Тигхи следил за их воздушными пируэтами.

В воздухе раздалось шуршание, и на траву в нескольких ярдах от Тигхи сел голубь. Мальчик протянул к нему руку, но голубь подскочил, взмахнул своими сильными, большими крыльями и исчез.

Глава 8

Дела в деревне шли все хуже и хуже. Акате и его па были вынуждены закрыть свою часовую мастерскую. Па Акате сказал, что у него есть знакомый в Мясниках, который мог бы помочь ему найти там работу. Они заплатили дожу положенный тариф за подъем по лестнице.

Тигхи проводил их обоих.

– Когда вы вернетесь? – спросил он.

– Если дела пойдут на лад, кто знает? – ответил Акате, закинув за плечи свой рюкзак. – Ну а если у нас ничего не получится, через неделю мы уже будем дома и начнем просить милостыню на кусок хлеба у наших друзей, чтобы не умереть с голоду.

При этом он усмехнулся.