— Раз он сел с носилками в такси, водитель, верно, помнит об этом. Надо сразу проверить городские фирмы такси, — приказал руководитель следствия.

Не прошло и двух дней, как водителя обнаружили. Конечно, он запомнил пассажира с носилками.

— Этот пассажир действительно сел в машину около двух часов пополудни в районе Канда-Мисаки. Это был мужчина лет тридцати в белой рубашке. Черты лица его я хорошенько не запомнил. Добравшись до больницы Ариёси, он попросил заехать в центральные ворота и подождать минут десять, после чего вышел. Не прошло и десяти минут, как он появился из больничного корпуса с носилками на плечах. Длинные носилки едва поместились в машине. Пассажир погрузил их, сел сам и велел возвращаться назад, в район Канда. Я был уверен, что он имеет отношение к больнице. В Канда он попросил остановить машину и вышел. Я получил плату за проезд и, уезжая, кинул на него прощальный взгляд. Мужчина стоял, подставив лицо солнечным лучам и обеими руками обхватив поставленные одной стороной на землю носилки. Было очевидно, что он поджидает другую машину. Я в поисках пассажиров поехал к Гиндзе и больше уже не оборачивался.

Согласно этому свидетельству, мужчина собирался пересесть на другую машину в квартале Суругадай. Поиски продолжались во всех таксомоторных фирмах, но пассажиров с носилками больше никто не возил. Ни один водитель не откликнулся.

— Он не стал пересаживаться в другое такси, а сел в частную машину, — заключил руководитель следствия Ягути. — Если бы он приехал на частной машине в больницу, то существовала бы опасность, что, чего доброго, кто-нибудь запомнит номер. Так что он вначале поехал на такси, а в Канда вышел из него. Не было ли очевидцев среди тамошних жителей?

Однако опрос жителей, которым занялось несколько десятков сыщиков, закончился безрезультатно. Никто не видел не только частного автомобиля, но даже самого мужчину в белой рубашке с носилками. В этом районе очень интенсивное движение машин и много пешеходов. Поблизости торговый квартал. Все спешат. Ниточка тут совершенно оборвалась.

Расследование тайно продолжалось в другом направлении. Тайна заключалась в том, чтобы не сообщать газетчикам. Штаб расследования пытался в последнее время, как только мог, сбить журналистов со следа. Когда все этапы следствия шаг за шагом описываются в газете, преступник узнает о предпринимаемых операциях, и это часто приводит к неудаче. Бывают, конечно, и такие случаи, когда полиция, наоборот, использует прессу. Но если уж случаются осечки с прессой, то это приводит к серьёзным осложнениям — теперь ведь нельзя использовать такую удобную меру, как запрет на публикации, практиковавшуюся до войны.

Это тайное расследование началось с изучения револьверных пуль, выпущенных в Тамару Тосиити. Одна из них, прострелив ему живот, засела в половице. Другая, пройдя через матрас, остановилась под циновкой. Опрокинув Тамару навзничь, преступник выстрелил ему в рот. Анализ пуль показал, что стреляли из автоматического пистолета — кольта сорок пятого калибра американского производства. Полиция оживилась. Потому что такими пистолетами были вооружены почти все солдаты американских военных баз. Но преступник был не из их числа. Он явно был японцем. Так что первое, что пришло на ум, — не идёт ли речь о каком-то японском служащем, имеющем отношение к американским базам, скажем о переводчике. И действительно, в стране много опустившихся бродяг из числа бывших переводчиков. Но из этого варианта выжать ничего не удалось.

«Пистолет от американского солдата может попасть не только к тем японцам, которые имеют отношение к базам. Часто случается, что американцы дают пистолет своим подружкам или проституткам в благодарность за утехи, а те, в свою очередь, сплавляют их по дешёвке японцам — за пять или шесть тысяч иен» — эта версия, высказанная одним из сыщиков, возобладала.