Разин развернул бурную деятельность и помимо штурмов – пропагандистскую. Примерно с этого момента «прелесные письма» и спецпосланники стали разлетаться десятками. Обычно хватало появления разинского эмиссара в сопровождении четырёх пяти человек, чтобы какое нибудь село поднялось на мятеж. Образец «прелесного письма» (Крестьянская война. Т. 2.4.1. Док. 53. Не позднее 14 сентября): «Пишет вам Степан Тимофеевич всей черни. Хто хочет богу да государю послужить. Да и великому войску. И Степану Тимофеевичу, и я выслал казаков, и вам бы заодно изменников вывалить и мирских кровопивцев вывалить. И мои казаки какой промысл станут чинить, и вам бы итить к ним в совет, и кабапьныя и опапьныя шли бы в полк к моим казакам». Довольно туманно, но крестьяне, видимо, понимали; по несколько своеобразному стилю кажется, что текст действительно составлял сам Разин, а не подьячий.

А вот послание казанским татарам (Крестьянская война. Т. 2. Ч. 1. Док. 38. После 4 сентября): «От великого войска. От Степана Тимофеевича. Буде вам ведома, казанским посадцким бусурманом и абызом начальным, которые мечеть держат, бусурманским веродержцам, и которые над бедными сиротами и над вдовами милосердствуют – Икшею мурзе. Да Мамаю мурзе да Ханышу мурзе да Москову мурзе и всем слободцким и уездным бусурманом от Степана Тимофеевича на сём свете и в будущем челобитье. А после челобитья, буде про нас спросите, мы здоровы. И вам бы здравствовать. Слово наше то для бога и пророка и для государя и для войска. Быть вам заодно; а буде заодно не будете, и вам бы не пенять после. Бог тому свидетель – ничево вам худова не будет, и мы за вас радеем...» Далее шла приписка от татарина Асана Айбулатова, что вот он, «бусурман», при Разине и ничего плохого с ним не случилось.

Возможно, были опять попытки снестись с Никоном – или просто хитрости. Мы уже цитировали наказную память архимандриту Чудова монастыря об объявлении Никону о переводе его в Кирилло Белозерский монастырь; там говорится, что Разин сам утверждал: «Приезжал к Синбирску старец от него, Никона, и говорил ему, чтоб ему идти вверх Волгою, а он, Никон, в свою сторону пойдёт для того, что ему тошно от бояр; да бояре же переводят государские семена. И тот де старец из под Синбирска ушол. А сказывал де ему тот старец, что у Никона есть готовых людей с 5000 человек, а те де люди у него готовы на Белоозере. И тот старец на бою был, исколол своими руками сына боярского при нём, Стеньке. А товарыщ Стенькин, Лазорка... сказал, что старец от Никона к Стеньке приходил на Царицын и был под Синбирским, а для чего приходил, тот не ведает. А от Стеньки слышели всем войском, что старец от Никона был с теми словами, что писано выше сего. Да и брат Стеньки Фролко... говорил те же речи». Никон, конечно, всё отрицал (Крестьянская война. Т. 3. Док. 290): «Которые де казаки у него были, и тех де казаков присылал к нему Степан Наумов со стрельцами; а с кем имяны, того он не упомнит. А к Разину де к Синбирску старца никакова он не посылывал и про 5000 человек людей не приказывал, и вверх Волгою Разина звать не веливал». Возможно, Разин придумал этого старца, чтобы поднять боевой дух своих людей.

Официальная переписка сентября – нервная. В Смоленске и Уфе наказывались люди за «прелестные слова от Стеньки». Суздаль просил о помощи и защите. «Главком» Долгоруков сообщал в приказ Казанского дворца о мятежах в Алатыре, Лыскове, Мурашкине, Саранске, Темникове  и требовал ещё людей. Показания на допросе пленных участников восстания (Крестьянская война.