Герман с недоверием уставился на Клауса.

— Ну что ты на меня так смотришь? — возмутился тот. — Ничто человеческое нам не чуждо, а охрана природы на Тихой все равно пошла вразнос. Удивительно, как ты сам-то столько терпел, ты ведь серьезный любитель… Мы с Лобановым не раз хотели тебя пригласить, да не решались — ты ведь у нас такой принципиальный, аж тошно.

Теперь Герман уже просто рот разинул от изумления.

— Молчи, молчи уж лучше, — поморщился Клаус. — Собрался сделать это наконец, если не ради себя, то ради сына, так делай. А то я все жду, что у тебя вокруг головы засияет нимб святости…

Герман оторопело пялился на Клауса — тот не выдержал, заржал конем и отключился. Герман поворочал головой и тоже расхохотался. Вот черти! И кто — Олег с Клаусом! Отсмеявшись, мимоходом поразмыслил над тем, как быстро может измениться человек. Еще несколько дней назад такие новости о друзьях у него смеха не вызвали бы. Теперь же он просто подумал — интересно, а кто еще?..

Эвелин отнеслась к затее неодобрительно, однако она прекрасно понимала чувства мужа, и в каком он состоянии. Поэтому отговаривать не стала. Спросила только:

— Ты уверен, что правильно поступаешь? Относительно Эрика, я имею в виду. До сих пор ты старался привить ему совсем другие взгляды.

— Надо спросить самого Эрика, — сказал Герман. — Он давно хотел участвовать в сафари, и я обещал ему. Теперь, если не использовать этот шанс, у меня еще долго не будет случая выполнить обещание. Уверен, он все поймет правильно. А если решит отказаться, то не станет осуждать меня.

Эрик пришел в восторг и не подумал отказываться. Однако тут же спохватился и внимательно посмотрел на отца.

— Ты уверен, что тебе ничего за это не будет, па? — озабоченно спросил он. — У тебя и без того в последнее время полно неприятностей.

— И к сожалению, это наши общие неприятности, — сказал Герман. — Но никто не узнает. Знать будем только мы и Клаус Кнохен. Да и что мне могут сделать? Они уже все сделали. Даже если все откроется — ну, в крайнем случае, уберут из досье отметку о преимущественном праве трудоустройства на прежнее место. И что? Кризис закончится еще не завтра; когда будут восстанавливать рабочие места в СОЗ — неизвестно. И знаешь… — Герман на минуту задумался. — Если я и захочу в будущем работать смотрителем заповедника, то, наверно, не этого. Здесь все не так стало после ухода Шаха. При нем бы я ни при каких обстоятельствах не пошел на такое. Но мы и сейчас ничего особо плохого не совершим. Я сделаю в кассу добровольных пожертвований УОП анонимный взнос, равный стоимости лицензий, которые нам пришлось бы получить. Нарушение все равно останется нарушением, но так хоть совесть будет чиста.

Эвелин осталась на станции, а Герман с Эриком высадились в Восточном массиве. На второй день они устроили засидку у реки, соорудив помост в ветвях большого дерева, и через четыре часа Эрику удалось подстрелить пришедшего на водопой кабана. Он сам разделал тушу, и вечером, в дыме охотничьего костра и приятном запахе жареного мяса растворились последние сожаления Германа по поводу незаконной вылазки на планету. Эрик был счастлив. Кабан, естественно, не тянул на тот трофей, которым можно было бы гордиться, но ведь настоящая охота еще впереди. А кабан — проба сил и мясо на шашлык.

На двенадцатилетие Герман подарил сыну профессиональную винтовку «Гриф». Два года Эрик пользовался ею только в тире «Сектора-18» — наконец пришло время применить полученные навыки на практике.