— «Крик голодного детеныша», — встрепенулся Крейг. — Информации для настроек достаточно?.. Тогда пойду, займусь.

Двенадцать часов спустя, упаковав в трюм трех самок, мы готовились к взлету. Впереди нас ждала Инферна.

Глава 15

Герман Левицкий был в очень плохом состоянии. Впервые он пришел в себя спустя несколько часов после схватки с огненным хищником и гибели сына. Его куда-то несли — перед глазами мелькала трава, прелые листья на земле, ветки кустарника и чьи-то шагающие босые ноги. Второй раз Герман очнулся вечером, лежа неподалеку от горящего костра. Рядом стоял молодой смуглокожий парень с открытым, мужественным лицом — из одежды на нем была лишь набедренная повязка. Утром Герман увидел того же парня готовящимся выйти в путь.

Шли долго, много дней. То есть незнакомец шел и тащил на себе Германа — он часто останавливался, давал смотрителю отдохнуть и поил его горьковатым напитком. Потом Герман обнаружил себя лежащим на подстилке из травы в небольшой, искусно построенной хижине. Рядом стояла девушка такой неописуемой красоты, что Герман подумал, что это богиня любви Афродита. Впоследствии он не раз видел Афродиту и другую девушку с милым детским личиком. Они кормили его жидкой кашицей и поили бульоном и травяными отварами. Позже, когда он окреп настолько, что смог жевать, девушки начали давать ему в придачу к кашице кусочки мяса и ломтики лепешек.

Незнакомец, принесший сюда Германа, очевидно — хозяин хижины, появлялся дома нечасто, и обычно лишь для того, чтобы улечься спать на своей подстилке. Кроме него заходили несколько мужчин, все — зрелого возраста, с суровыми смуглыми лицами, носившими печать спокойного достоинства. Еще бывал высокий старик в необычном белом одеянии, сплошь состоящем из свободно свисающих полосок искусно выделанной кожи. Ни детей, ни других женщин, кроме Афродиты и второй девушки, Герман не видел, хотя за стенами хижины постоянно слышались детские голоса и женский смех. Туземцы, думал он, я попал к туземцам. Откуда они здесь? На территории его сектора туземные поселения находились очень далеко от того места, где они с сыном разбили лагерь, — незнакомец не смог бы донести его туда и за полгода. Вот новость для Комитета по контактам, подумал он. Когда они узнают… Если узнают, тут же поправил сам себя Герман. Долгое время он не был уверен, что выживет, да и не чувствовал желания жить.

Эрик… Его Эрик. Откушенная чудовищем голова сына, лежащая отдельно от тела, — эта картина преследовала Германа и в полузабытье, и в бреду, и наяву. Эвелин… Что он ей скажет?

А сможет ли он вообще говорить? Через изувеченное горло даже дышалось трудно. Как только Герман начал последовательно мыслить, он проверил, на месте ли обвивавшая ухо змейка «связного», и попытался позвать киб-мастера своего комбеза Сапсана. Получилось невнятное шипение, но Сапсан понял его и откликнулся:

— Пришел в себя? Живуч, смотритель. Я поддерживал тебя как мог, но ты слабо реагировал на препараты. Ты потерял слишком много крови, и если б не туземец, непременно умер бы. Бальзам, которым он тебя поил по дороге, настоящее чудо. Содержит биологически активные вещества растительного и животного происхождения, с необычным действием на организм. Состав, согласно экспресс-анализу и твоим реакциям… — Сообразив, что Герман вряд ли разберется, да и не нуждается сейчас в подробностях, Сапсан прервал доклад и сказал: — Этот бальзам чудовищно замедляет одни биологические процессы и активирует другие, хотя за счет чего и как это происходит, я не могу сказать.