— С радостью даю первый сустав моего большого пальца Владыке Жизни, если он взамен отдаст мне в руки моего врага, чтобы я мог оскальпировать его.

— Владыка Жизни услышал тебя, он принимает твое предложение, — коротко ответил шаман.

Одним махом он отрубил сустав пальца руки Черного Кота и, швырнув его за спину, произнес таинственные слова, тогда как Черный Кот, оставшись внешне нечувствительным к своему физическому страданию, продолжал молиться. Окончив эту процедуру, колдун взял в руку связку прутьев, перевязанную волчьим хвостом, и принялся макать ее во все расставленные блюда. Сделав это, он покропил ей на все четыре стороны света, призывая творца жизни, огня, воды и воздуха.

После этого блюда были разделены между всеми присутствовавшими и почти мгновенно ими съедены (до этих пор никто не дотрагивался до кушаний). После этой церемонии индейцы стали петь, кружась около вигвама под аккомпанемент дудок, трещоток и свистков. В это время Черный Кот положил на охапку сена, находившуюся возле самого вигвама, голову бизона — мордой вверх, — взял длинную жердь, на которой висело совершенно новое красное шерстяное одеяло и вместе со своими родными и друзьями поднес это одеяло в дар Владыке Жизни. Он воткнул шест с одеялом перед входом в священный вигвам, и жертва была таким образом принесена. Пение и пляска убыстрились. Индейцы пришли в экстаз, и даже те старухи, которые до этого времени оставались спокойными зрительницами этой церемонии, бросились бежать к вигваму и смешались с толпой певших и плясавших индейцев. Донья Клара осталась одна возле дерева, росшего на самом берегу реки. Никто не обращал на нее внимания, о ней, казалось, совершенно забыли. Она бросала вокруг себя беспокойные взгляды, инстинктивно чувствуя, что помощь, которую она ждет, должна явиться к ней со стороны реки. Через несколько минут она тихими шагами, небрежно наклоняясь, чтобы сорвать то здесь то там цветок, медленно приблизилась к воде. Вдруг она почувствовала, что кто-то потянул ее за платье. Она вздрогнула от ужаса. Но в то же самое время, как таинственная рука прикоснулась к ее платью, голос, тихий как вздох, произнес слова:

— Направо и нагнитесь!

Девушка скорее угадала, чем расслышала эти слова. Она не колеблясь повиновалась и две минуты спустя, идя по тропинке вдоль берега, очутилась позади огромной скалы, находившейся также у самой воды. Там стояли две оседланные по-индейски лошади. По знаку, поданному ей Орлиным Пером, она вскочила на одну из них, тогда как сам он сел на другую.

— Отлично! — сказал он ей своим приятным голосом. — Смелое сердце! А теперь вперед — с быстротой вихря!

Мустангов подняли в галоп, и они помчались быстрее ветра, разбрасывая копытами на бегу мелкие камешки и речной песок.

Тем временем утро давно уже сменилось днем. Перед беглецами тянулась бесконечная гладь прерии, а всего в нескольких сотнях шагов от них все население индейской деревни собралось на религиозную церемонию, и не могло быть сомнения в том, что оно не преминет заметить их. А потому положение их было в высшей степени критическим. Беглецы должны были собрать все свое мужество, чтобы преодолеть опасность.

Вдруг долгий яростный крик огласил окрестность.

— Смелей! — воскликнул сашем.

— Я не боюсь! — ответила девушка сквозь стиснутые зубы и стала погонять лошадь. — Они схватят меня только мертвой!

Отправляясь на религиозную церемонию, апачи, конечно, не взяли с собой оружия; лошади их также остались в стойлах. Благодаря этому обстоятельству беглецы выигрывали не менее часа времени. Как только индейцы заметили бегство молодой мексиканки, они тотчас же прервали церемонию и толпой бросились в сторону селения, громко требуя свое оружие и лошадей.