Все летние селения одинаковы. Селение команчей, на которое апачи хотели совершить нападение, было окружено высоким частоколом и широким рвом. Но плохо содержащиеся укрепления его почти развалились, ров был во многих местах засыпан обвалившейся землей, а частокол, благодаря индейским женщинам, которые выдергивали из него жерди на топливо, во многих местах представлял собой зияющие отверстия.

Апачи должны были прежде всего постараться спуститься в долину никем не замеченными, что было бы для европейского войска в высшей степени затруднительным, но индейцы, война которых состоит главным образом из засад и неожиданных нападений, умеют легко преодолевать такие затруднения.

Решено было разделить отряд на три части. Первый должен был находиться под командой Черного Кота, второй — под предводительством другого вождя, третьим должен был командовать Красный Кедр. Всем отрядам поручалось спуститься в долину ползком и незаметно приблизиться к селению. Конница же должна была остаться на холме и только тогда броситься на неприятеля, когда пехота уже войдет в селение. Заготовив предварительно факелы для того, чтобы произвести поджог в селении неприятеля, отряды стали незаметно спускаться в долину. Спуск продолжался около часа. Очутившись в долине, воины могли считать, что самое трудное для них позади: густые кустарники и деревья, росшие в долине, полностью скрывали их от взоров неприятеля. Наконец, шаг за шагом, они достигли частокола. Первым подошел к селению Черный Кот. Он завыл по-волчьи, и в ответ на этот вой раздался точно такой же вой со стороны предводителей остальных двух отрядов. Тогда Черный Кот, убедившись в том, что он может получить подкрепление, схватил свой боевой свисток и издал пронзительный свист. Все индейцы его отряда разом поднялись с земли и ринулись в селение, издавая страшные воинственные крики. Все три отряда вошли в селение с разных сторон, давя и убивая на ходу обезумевших от ужаса жителей, зажигая факелы и бросая их на соломенные кровли хижин, которые тотчас же вспыхивали. Пламя быстро стало переходить от одной хижины к другой. Несчастные команчи, застигнутые врасплох во время торжественной церемонии, окруженные пламенем и атакованные со всех сторон свирепыми противниками, которые метались в огне, как стая демонов, убивая и скальпируя женщин и детей, были повергнуты в глубочайшее отчаяние и потому оказывали неприятелю лишь слабое сопротивление. Тем временем огонь охватил все селение, воздух стал раскаленным, и в нем с трудом можно было дышать. Тучи искр и дыма носились вместе с ветром во все стороны и слепили и ели глаза. Охотники, стоя на крыше, отчаянно дрались, не надеясь уже на спасение, но решив по крайней мере заставить врагов дорого заплатить за их жизнь. Они уже были окружены кольцом огня, но не обращали на это внимания.

Между тем, когда первое впечатление ужаса прошло, нескольким команчам удалось объединиться и они стали храбро биться с неприятелем.

Вдруг из толпы сражающихся выбежала вперед Белая Газель. Глаза ее горели, зубы были стиснуты, а за ней следом бросились Красный Кедр и разбойники.

— Сдавайтесь! — крикнула она Валентину.

— Негодяй! — ответил тот, приняв ее за мужчину. — Вот мой ответ.

И он выстрелил в молодую девушку из пистолета. Пуля попала в руку Урса. Он изрыгнул страшное проклятие и бросился в толпу сражающихся.

— Еще раз говорю, сдавайтесь!.. — сказала молодая девушка. — Вы видите, что вас сейчас убьют!

— Нет! Тысячу раз нет! — воскликнул Валентин. — Я не сдамся.

Газель бросилась вперед и, прежде чем друзья ее могли сообразить, в чем дело, она, карабкаясь руками и ногами, взобралась на крышу, кинулась, как тигрица, на донью Клару и, приставив ей ко лбу дуло револьвера, крикнула с яростью:

—Сдашься ли ты, наконец?

— Берегись, нинья, берегись! — крикнул ей Сандоваль.