Успокаивая разгорячённого коня, я проехал по полю битвы и подсчитал потери с обеих сторон. Нормально повоевали. С нашей стороны девять убитых и полтора десятка раненых, среди них четверо тяжёлых. Скорость нашего движения теперь снизится ещё больше. А шимкентов порубили сорок девять человек, и трое всё же ушли, знать судьба им такая.

– Пленных сколько взяли?! – закричал я в направлении Ольга Быстрого Меча.

– Двоих, – откликнулся он. – Уже кое-что узнали. Нас банзугонцы сдали, у них, оказывается, с Естугиром срочная помощь оговорена. Пока опасаться нечего, на сто километров вокруг крупных вражеских отрядов нет.

– Кончай их, Ольг! Надо своих воинов собирать и дальше идти. Для степи сто километров – не расстояние. Для конных четыре перехода.

К месту боя стянулись наши рекруты-новобранцы. Грузим всех своих, убитых и раненых, на лошадей. Мёртвых – через седло, а ещё живых между двух коней на натянутый брезент. Через полтора десятка километров роща будет, там остановку сделаем. Покойникам погребальный костёр, как обычай велит, а раненым помощь.

Потом, петляя и путая след, мы неспешно тронемся к границе, пройдём холмистые пустоши Горбона и через Эльмайнор выйдем на зимний отдых к Норгенгорду.

Я обернулся в ту сторону, куда умчались уцелевшие шимкенты, там Банзугон – городок предателей. За ним Естугир, стерегущий водный и караванный путь к Атилю, а дальше вниз по течению Орисса, основанный моими предками город, который стал рассадником всего творящегося вокруг зла.

Подъехали Курбат и Звенислав – друзья, единомышленники и братья. Звенислав обратил внимание, куда устремлён мой взгляд, и спросил:

– Банзугон вспоминаешь?

– Да, – кивнул я.

– Ничего, мы ещё вернёмся, – как всегда весело, словно и не было сейчас смертельной схватки, сказал он и посмотрел на Курбата: – Правильно говорю?

– Вернёмся, – кивнул горбун. – Будем мстить за всех, кого на алтарях кровавых, как баранов, зарезали. За наших приютских и за весь наш народ.

Через некоторое время отряд вновь двинулся на запад. На какое-то время мы опять прощались с родной землёй, но знали точно: вернёмся обязательно. И тут дело не только в мести. Просто только здесь мы были дома. И только здесь наша душа спокойна. Ради одного этого стоило вновь вернуться в степь и побороться за неё в кровавой сече с врагами и их наёмниками.

Эпилог

– Гойна, берегись! – выкрикнул один из её воинов, и ведунья метнулась к стене хлипкой избушки. Над головой девушки пронеслось нечто плотное. Скорее всего, самый обычный воздух, сжатый магической силой одержимого из Злого Ковена. Он ударил в остатки деревенского домика, который задрожал, медленно наклонился и с грохотом рухнул. Это не было заклятием или плетением. Всего лишь неосознанное желание сумасшедшего, который хотел уничтожить всё живое, до чего он мог дотянуться.

Ведунья откатилась в сторону, спряталась от взгляда умалишённого за невысоким амбаром и вскочила. После чего бросилась в обход. Одержимый, растрёпанный косматый мужик, если судить по внешнему виду – типичный крестьянин из приморских областей Эльмайнора, прокричал что-то неразборчивое и вновь выплеснул скопившуюся в нём силу. И направил он её в сторону, где, как он предполагал, пряталась Гойна. Снова воздух перед ним уплотнился, стал мутным и непрозрачным, а затем сжался до немыслимых пределов и метнулся в сторону амбара.

Удар! Грохот! И ещё одно здание в безлюдной деревеньке на берегу Балтского моря разлетелось по брёвнышкам.