— Не надо, — я похлопала его по пухлому плечу. Я поняла, что это не ОН.

Думаете, меня убедили его сбивчивые жалобы и заверения? Конечно, нет. Просто я все это время смотрела на его руку, которой он так и обхватывал мое запястье. Это не рука убийцы. Мягкая, розовая, с ямками на пальцах, она бы очень хорошо подошла кондитеру.

А вот та, из кустов… Именно такие руки должны быть у убийцы. Сухие, шершавые, с синими прожилками. И пальцы — длинные, тонкие, цепкие.

И в тот миг я осознала, что тогда на меня напал никакой не грабитель, а наш институтский душегуб. Собственной персоной.

Мне стало дурно. Я привалилась к стене, скованная запоздалым страхом.

Через минуту наваждение прошло, и я смогла расслышать слова Зорина.

— Так что там со следствием?

— А тебе зачем? У тебя же простатит, — не к месту добавила я.

— Так ты что, ничего не знаешь?

— Я? — обиделась я. — Я знаю все. Ну, почти все.

— И про Льва?

Я уже хотела спросить, причем здесь царь зверей, но не успела. Дверь, ведущая в коридор, распахнулась, и в ее проеме показалась узнаваемая с первого взгляда фигура Геркулесова. Он обвел взглядом пространство, увидел меня, кивнул, потом прокашлялся и изрек:

— Гражданка Володарская, будьте добры, подойдите ко мне.

Я послушно подошла, Зорин рванул за мной.

Мы вышли в фойе. Было оно просторным и светлым. На одной из стен красовался не слишком удачный портрет отца-основателя института академика Гузеева, а в центре фойе имелась «проходная», с вертушкой и охранником.

На этот раз, кроме портрета и сотрудника ВОХРа было еще много всего, заслуживающего внимания. Например, два милиционера, начальник караула и техники безопасности. Но самое главное — у вертушки понуро стоял Лев Блохин, беззвучно плакал и стыдливо прятал свои скованные наручниками руки под синий халат.

Я недоуменно воззрилась на Геркулесова. Зорин же молчать не думал.

— Что же, гражданин милиционер, делаете? — завопил он. — Невинного человека сажаете!

— Не сажаем, а задерживаем.

— Зачем?

— До выяснения обстоятельств.

— Каких еще обстоятельств? — это уже я подала реплику.

— Уведите, — скомандовал бравый Геркулесов милиционерам, а мою реплику оставил без внимания.

Я не унималась.

— Вы что же Леву подозреваете?

— Именно! — выкрикнул Зорин и затряс в воздухе своим пухлым, совсем не страшным кулаком.

Я недоуменно посмотрела на Блохина. Тот сначала глянул на меня с надеждой, потом сконфузился, опустил очи и захныкал. Его нижняя губа опустилась ему почти на грудь, а соломенные волосенки трогательно упали на лоб.

Бедненький Лева! Жалкий и безобидный мужичек.

— Но почему вы задержали до выяснения обстоятельств именно Блохина? — растерянно спросила я Геркулесова. Мне даже в голову бы не пришло включить его в число потенциальных маньяков.

— Потому что именно он является первым подозреваемым, — буркнул Геркулесов и вновь махнул рукой своим подчиненным.

— Че-го?

— То-го! — передразнил меня Коленька и попытался увести подальше от проходной. Я дала себя оттащить, но когда мы оказались за дверью, зашипела:

— Вы сбрендили, товарищ милиционер?

— Никак нет.

— Никак — да. Мы же с вами договорились, что подозреваем пятерых.

— Мы с вами? Я что-то не припомню, что уполномочивал вас помогать мне вести расследование.

— А мне ваше упл…упл… разрешение и не требуется! — разозлилась я.