— Остается Зорин, — страшным шепотом выдала Княжна.

— Да перестань! Нашла на кого думать, этот и мухи не обидит, — уверенно оборвала ее Марья.

— Стоп, стоп! — Я подняла руку, предотвращая зародившийся спор. — Не о том размышляем. Нам надо выяснить, когда это, — я брезгливо мотнула подбородком в сторону стола, — подбросили на мой стол.

— Как когда? Ясно, что вчера.

— Почему именно вчера?

— Точно — вчера, — деловито изрекла Маруся и поудобнее устроилась на стуле, который до сего момента занимала лишь на треть. — Ты ушла в два. Ну и мы следом.

— А работа? Нам ведь полно складских документов принесли на обработку.

— Какая работа, Леля? Мы все перенесли душевную травму, когда увидели ту несчастную женщину, как там ее…

— Мы все? — засмеялась я. — По-моему, кроме нас с тобой ее никто не видел.

— Остальные могли вообразить. А воображение у нас, сама знаешь, — и Маруся со значением покосилась на Княжну. — Короче, мы отпросились у Кузина пораньше, наплели ему о расшатанных нервах и утаили о том, что у нас работы полно. Он нас и отпустил.

— И, выходит, что весь отдел знал, что наша комната пустует.

— Весь, ни весь, а мужики, как есть четверо, присутствовали, когда я перед Кузиным страдание жертвы Фреди Крюгера изображала.

— Так, — попыталась сосредоточиться я. — Так. Что же нам делать?

— Провести свое расследование, — радостно вскрикнула Маринка.

— Каким образом? Спросить у каждого, не он ли обозвал меня сукой и пошвырялся в моем столе.

— Нет, конечно. Но ведь можно что-то сделать. Например, поискать улики, опросить свидетелей.

— Каких свидетелей? На всем этаже только мы да электрики, — обречено махнула рукой Княжна.

— Стой, а она ведь дело говорит, — встрепенулась я. — Пойдемте к электрикам сходим, вдруг они что-то видели…

— Что можно в нашем темном коридоре увидеть?

— … или слышали. Или обоняли. — Все дружно рассмеялись. Вот обезьяны! Лишь бы похихикать. Даже угрозы в мой адрес не мешают им веселиться. — А чего вы ржете? От Сереги, например, всегда одеколоном несет, а от Кузина спиртом. Санин с Маниным, правда, не пахнут, но зато Зорин благоухает лавандовым маслом, как французская куртизанка конца 18 века.

— Кстати, зачем он им мажется?

— Он его в волосы втирает, — сообщила Маруся, она была поверенной во всех делах нашего чудо-юдо программиста. — Для придания пышности.

— А лаванда, похоже, по ошибке придает пышность не волосам, а телу, — хихикнула Княжна.

— Собрались, — строго проговорила Маринка. — Нам расследование вести.

— Насчет улик можете не беспокоиться — их нет. Следов ОН не оставляет, — задумчиво протянула я. — Скорее всего, бардак он устроил, чтобы их замести… А вот поспрашивать электриков, думаю, стоит.

Тут Эмма Петровна, бледненькая, осунувшаяся, встала, пошаркивая, прошла к двери и у порога прошептала:

— Не могу, девочки. Что-то мне страшно. Можно я не буду расследование вести, а? Можно я пойду? — Эмма Петровна молитвенно сложила руки и жалостно на нас посмотрела.

— Можно, — смилостивилась Маруся. — Идите погуляйте.

— Или домой езжайте, — сурово молвила Княжна. — Нечего у нас под ногами мешаться.