Маринка поудобнее обхватила черенок швабры и со всего маха загнала лохматую щетку под дверь. В кабине ойкнуло, зашуршало, потом послышался скрежет.

Маринка нагнулась, заглянула под дверь.

— Он ноги поджал.

— Или на унитаз встал и сейчас поверху рванет! — заверещала пожилая. — Глядите, руки показались!

А ведь и правда, за бортик зацепились две пятерни с короткими, покрытыми рыжеватыми волосиками пальцами. Я схватила еще одну швабру и стукнула ей по верху кабинки. Руки тут же исчезли, и послышалось уже знакомое ойканье.

Потом наступила тишина, прерываемая лишь нашим нетерпеливым сопением. Проходили минуты, наши руки, обхватывающие швабры и совки, вспотели, ноги затекли от напряжения, адреналин клокотал в организме, но, тот, кто затаился за покрытой пластиком дверью, выходить из укрытия не собирался.

— Мы так до вечера простоим, — прервала молчание ваша покорная слуга.

— Если надо, то простоим, — решительно изрекла Княжна.

— Глупо. Надо его выкуривать оттуда.

— Как? Слезоточивым газом? — хмыкнула Маруся.

— А что? Это идея. У меня есть баллончик в кармане, давайте прыснем, — предложила я.

— А мы? Мы же тоже нанюхаемся.

— Противогазы наденем, нам же всем выдали.

— Можно, — нерешительно согласилась Княжна. — Но ты, Лель, лучше придумай что-нибудь другое. А то напяливать на лицо это резиновое уродство что-то не хочется.

— Можно кипятком полить, — наугад ляпнула я.

— А вот это мысль! — неожиданно поддержали меня остальные.

— Да вы чего! Мы так обварить его можем до ожога 3 степени.

— И ладно. Не будет впредь подглядывать, — кровожадно упрямились рассерженные женщины.

— Это не гуманно!

— А уборщиц убивать гуманно? — возмутилась дама из канцелярии. — У меня теперь два участка убирать некому.

— Это-то здесь причем? — пискнула я.

— Как причем? Антошка Симаков говорит, что этот милашка следователь…

— Это Русов-то милашка?

— Какой Русов? Геркулесов.

— Но он не следователь, а всего лишь младший опер…

— Да какая разница! — возмутилась дама. — Милашка Геркулесов подозревает именно туалетного маньяка…

— Уж об этом Антошка откуда знает?

— Антошка знает все, обо всем! — не терпящим возражений тоном изрекла канцелярская дама. И тут я ее вспомнила! Конечно же, эта та самая Вера Иванна, первейшая институтская маньякоохотница. — Так что мы не просто подглядывальщика…

— Вуайериста.

— …не суть важно, — пренебрежительно махнула рукой Вера Ивановна. — Мы поймали не просто этого вуй…ай…, как там его, а, быть может, убийцу.

— Сомневаюсь, — серьезно заметила я. — Наш убийца не такой дурак, чтобы так глупо дать себя поймать, он даже улик не оставляет, а вы говорите…

— Душка следователь разберется, — отрезала оппонентка. — Я принесу кипяток.

Пока дама ходила за чайником, мы обсуждали, кто из нас будет несчастного пленника поливать. Все упорно тыкали на меня, а я, из-за человеколюбия, отказывалась.

— Ну, Леля, не ломайся. Та здесь самая высокая и молодая.

— И добрая, судя по всему, — отпиралась я. — Я пацифистка, я не согласна живого человека обваривать.

— Но кроме тебя никто до верхнего края не дотянется.