И Баклашкин минут десять распространялся на тему того, что ему не досталось путевой женщины. И, как следствие, не родилось от нее путевой дочери.

Настя успела выпить две чашки кофе из высокого фарфорового кофейника, а он все не умолкал.

– А что вы хотите? – возмутился Баклашкин в очередной раз. – Если папаша водит в дом свою любовницу, что остается дочери? Тоже пускаться во все тяжкие.

– Это вы про Яковлевых? – уточнила Настя.

– А о ком же еще? Я любовниц в дом не водил. Я порядочен и воспитан. Это Яковлев – пройдоха и блудник. Начал еще при жене встречаться с этой красавицей. Еще как-то скрывался поначалу, пытался, во всяком случае. А как жены не стало, обнаглел настолько, что свидания устраивал прямо здесь – под моим носом! И почему, спросите вы? – Он чуть наклонился в ее сторону, глянул с печалью. – А чтобы досадить мне!

– Почему вы так думаете?

– Потому что эта девчонка и мне нравилась в свое время! Очень нравилась. Она была моей секретаршей. И я однажды, каюсь, взял ее с собой на нашу корпоративную рыбалку или охоту, уже и не помню… Для себя взял! А она возьми и переспи с Яковлевым! В ту же ночь! С того момента и начались все мои проблемы.

– Почему вы так думаете? – повторила вопрос Настя, просто чтобы не молчать.

Хотя Баклашкина и не нужно было тянуть на откровенность. Он и сам хорошо справлялся.

– Потому что эта девчонка, моя секретарша, была племянницей очень влиятельного лица из нашего главка. И выхлопотала для своего любовника и мою должность, и себе много чего. Дом какой ей дядя построил! Деньгами не обижал: своих детей у него не было – он ее и баловал. Правда, потом все как-то сдулось. Дядю отправили на пенсию, как и меня. Содержать племянницу и продвигать ее он уже не мог. Но… Любовь с моим соседом у нее продолжилась.

– Как долго?

Настя снова потянулась к кофейнику. Кофе был невозможно хорош. Упустить возможность выпить еще одну чашечку, пусть даже и лишнюю, она не могла.

– Как долго… Да до тех самых пор, пока его дочери Инге не надоел их блуд под ее носом и она не плеснула любовнице своего отца в лицо кислотой.

Глава 25

Она рассказала все Смотрову по телефону, пока ехала обратно. Доклад длился большую часть пути, потому что Смотров, окруженный тремя своими детьми и играющий с ними во что-то подвижное и шумное, все время отвлекался и переспрашивал.

– Получается, жена Артюхова Григория была любовницей отца Инги Мишиной?

Когда Смотров уточнял это в третий раз, Настя скрипела зубами.

– Да, – выдыхала она, еле сдерживаясь. – Лариса Артюхова спала с Яковлевым, отцом Инги Мишиной. Поначалу, пока ее мать была жива, они как-то еще соблюдали приличия. Потом Артюхова уже не стеснялась. Приезжала в их дом.

– А что же Григорий Артюхов? Он как блуд жены воспринимал? Не знал или его все устраивало?

– Об этом завтра надо спросить у него.

Дома у Смотрова что-то разбилось вдребезги. Стеклянный звон почти оглушил Настю. И это было что-то ценное, потому что майор Смотров взревел раненым медведем. И, буркнув «перезвоню», отключился.

Перезвонил он почти через сорок минут. Настя почти добралась до дома.

– Мне сейчас привезут Артюхова на допрос, – признался майор и нехотя добавил: – Дома дурдом. Лучше я здесь… Поработаю всласть.