- За третьей справа от вас дверцей есть растворимый кофе.

- Ненавижу растворимый кофе.

- Могу заварить чай, если устроит.

Она сделала гримасу, фыркнула и открыла третью дверцу справа.

Джина только что поднялась с постели. На ней был тот же туго подпоясанный халат, что и в ту ночь, когда он подобрал ее на взлетной полосе, и весь ее облик никак не вязался с доносившимся сюда мычанием коров: даже полусонная, с растрепанными волосами, она сохраняла удивительную элегантность.

Тяжело опустившись на стул против него, Джина с такой сонной грацией занялась расчесыванием волос, что Пэриш едва не застонал. Чтобы справиться с собой, он занялся тостами и яичницей на своей тарелке:

- Я смотрю, вы не ранняя пташка. - Но ведь еще не утро.

- Если солнце встало, уже утро.

- Но еще темно.

- Светает. Постойте на веранде, посмотрите на восток, и вы увидите самый красивый восход на свете.

- Я едва сижу на стуле, едва вижу свой кофе. Не издевайтесь надо мной.

Она протянула руку за хлебом, и глубокий вырез ее халата приоткрылся, поддразнивая уголком гладкой оливковой кожи. Это ты издеваешься, подумал Пэриш, чувствуя себя несчастным.

- Не уверен, что вам понравился завтрак, - сказал он, увидев на ее тарелке два сиротливых кусочка хлеба. - Если вы любите каши, я могу принести крупу со склада фермы, но в холодильнике есть яйца, колбаса и бифштексы. Не стесняйтесь.

- Все хорошо. Спасибо.

Она погрузила хлеб в молоко, потом разломала его ложкой. Он обратил внимание на ее изящную руку с длинными пальцами и покрытыми лаком ногтями и подумал, что если ее руки так мягки, как выглядят, то остальная ее кожа как шелк...

- Фу! Гадость! - Она выплюнула кусок хлеба в тарелку.

- Хлеб?

- Молоко!

Расти принес его только десять минут назад.

- А я говорю, оно свернулось!

- Коров на ферме только что доили, оно не успело свернуться.

- Это надоили у коровы?!

- Конечно.

- Вы имеете в виду, что прямо от коровы?

От коровы ко... мне?!

- Ну да. - Пэриш увидел, что глаза ее широко открылись от ужаса.

- И вы предлагаете мне это пить?.. Сырое?

Он засмеялся:

- Не сырое - свежее. Вы просто никогда не пили такое жирное. Поверьте, оно вам понравится.

- Ну уж нет! Молоку полагается быть пастеризованным, гомогенезированным, стерилизованным и так далее, чтобы считаться пригодным для питья! А это даже не охлажденное.

- Нет, это парное. Это то молоко, которое Бог создал для человека.

- Прекрасно! Вот вы с Богом и пейте его, - она поднялась и направилась к холодильнику. - И если вам все равно, что пить, то я буду верна Луи Пастеру, то есть пастеризованному молоку в пакетах.

- Это трудновыполнимо. Как видите, у меня нет молока в пакетах. А до ближайшего города с магазином более двух сотен километров.

Застонав, Джина спрятала лицо в ладони. Бывает ли жизнь хуже?

Вид пачки маргарина несколько поднял ее дух. Значит, Мелагра появилась все-таки не в доисторическое время, когда умели сбивать только домашнее масло, значит, у нее будет тост.

После двух тоненьких кусочков хлеба, запитых небольшой чашкой кофе, Джина почувствовала, что более или менее приходит в себя, а это уже хорошо, потому что от сидящего напротив мужчины исходила большая опасность. Никто не имел права выглядеть столь отвратительно здоровым и физически совершенным, забивая свои кровеносные сосуды холестерином от двух порций яичницы!

- Что-то не так? - откликнулся он на ее взгляд.

- Нет... Я составила список, который вы просили... чтоб вы знали, что мне нужно. - Она достала клочок бумаги из кармана халата и протянула ему.

- Довольно длинный, - сказал он, просмотрев список. - Кое-что можно привезти из Даунса. Только не в ближайшие пару дней.

- Из Даунса?

- Это усадьба моего деда, Данфорд-Даунс, рядом с Рокгемптоном.