— Он хороший человек, — сказала Авалон.

— Да. — Маркус смолк, погрузившись в свои мысли, затем бережно погладил ее перевязанную руку. — И ты, суженая моя, ты тоже хорошая. Я знаю.

Авалон отвернулась, но белая полоса повязки все равно маячила перед ее глазами, напоминая о том, что она предпочла бы забыть.

— Из клана Мерфи, — только и сказал он. Но мог и ничего не говорить, потому что Маркус уже взял письмо и быстро пробежал его глазами.

Химера в мыслях Авалон спала, свернувшись клубком, и даже не встрепенулась, хотя все, кто был в зале, разом затаили дыхание.

По спине Авалон прошел зябкий холодок, и она почувствовала неладное. Маркус поднял глаза от письма, огляделся по сторонам, и к нему тотчас подошел маг, а с ним несколько воинов. Маркус заговорил с ними, а Авалон взяла у него письмо и принялась читать.

Письмо было от Абигейл. Похоже, на сей раз она не стала нанимать писца — почерк был корявый, неуклюжий, кривые буквы кое-где заляпаны чернилами. Авалон даже сразу не разобрала слов, но смысл письма поняла мгновенно. Корявые строчки звенели отчаянной мольбой:

«Молю тебя, приезжай, мне грозит опасность. Уорнер де Фаруш умирает, я совсем одна и беззащитна. Кузина Авалон, приезжай. Я молю господа, чтобы ты приехала».

— Ловушка, — объявил Хью притихшему залу.

— Само собой, — мрачно согласился Маркус.

— Но зачем? — спросил кто-то из зала. — Чтобы захватить жену лэрда?

— Быть может, там еще не знают, что она его жена, — упрямо отозвался Хью.

Маркус обдумал его слова.

— Вполне возможно, что Малькольм не соизволил еще сообщить Генриху о нашей свадьбе или же Генрих ничего, не сообщил де Фарушу. Почем нам знать?

— Я поеду, — сказала Авалон.

Маркус и Бальтазар глянули на нее, но смолчали; остальные зашумели, протестуя против такой очевидной глупости.

Авалон переждала, пока шум стихнет, и повернулась к Маркусу:

— Хочешь ты этого или нет, а я поеду.

Коряво написанное послание дышало искренностью. Возможно, это и ловушка — но Абигейл не заслужила того, чтобы ее мольбу так легко отвергли. Более того, Авалон чувствовала, что это письмо — венец всех событий, которые прежде казались ей разрозненными и случайными. Что бы там ни было, она должна поехать.

— Я бы предпочла не ехать в одиночку, — прибавила она вслух, вупор глядя на Маркуса, — но, так или иначе, я должна откликнуться на эту просьбу. Если Уорнер действительно при смерти, он мне не опасен. Если нет — он все равно уже не сможет жениться на мне.

Маркус молчал, окаменев от ярости.

— Человек чести не может не откликнуться на призыв о помощи, — негромко заметил Бальтазар, и Маркус тотчас обернулся к нему. — Разве ты забыл об этом, Кинкардин?

Воцарилась убийственная тишина. Авалон держалась прямо и решительно, хотя сердце у нее ушло в пятки. Ей отчаянно не хотелось ехать одной, а тем более — причинить боль Маркусу. И все же что-то неощутимое манило, звало ее в Трэли, она понимала, что должна вернуться домой, туда, где произошли самые страшные события в ее жизни. Или же до конца своих дней она будет сожалеть, что не решилась на это.

Маркус вперил бешеный взгляд в ярко горящий очаг, и Авалон почудилось, что высокое пламя пригас-ло, опало.

Потом он перевел дыхание.