— Помоги мне! — проскулила Абигейл, цепляясь за нее.

Авалон размахнулась и влепила ей пощечину. Рыдания стихли.

И в этот миг все исчезло: гоблины, пламя, дым. Комната снова была пуста, и от тишины звенело в ушах.

— Если мой муж умрет, умрешь и ты, — холодно сказала Авалон. — Так что лучше помолись, чтобы он выжил.

На щеке Абигейл остался отпечаток ее окровавленной ладони. Кровь Маркуса. Господи, ужаснулась Авалон, что же я медлю? Он истекает кровью, мешкать нельзя…

Волоча за собой Абигейл, она подбежала к двери, крикнула воинам Маркуса, чтобы они прекратили стучать — сейчас она откроет.

«Останься со мной, суженый, не умирай…» Абигейл прижалась к стене, скорчилась и, тихо скуля, безумно озиралась по сторонам.

Авалон с трудом вытащила из петель тяжелый засов, швырнула его на пол. Дверь распахнулась, и в комнату хлынули люди.

— Сюда! — крикнула она, указывая на Маркуса.

— Свет! — рявкнул Бальтазар, и воины из коридора передали для него факел.

Абигейл взвыла громче. Кое-кто из воинов оглянулся на нее.

— Это она, — сказала Авалон тому, кто стоял ближе всех, кажется, это был Шон. — Она стреляла в лэрда. Держите ее.

Авалон даже не оглянулась, чтобы убедиться, выполнен ли ее приказ. Она уже бежала к Маркусу, над которым склонился Бальтазар. Воины окружили их тесным кольцом, но Авалон растолкала их и наконец увидела Маркуса.

Он открыл глаза и взглядом искал ее, пытаясь подняться; двое сильных мужчин с трудом удерживали его.

— Маркус, — прошептала Авалон и улыбнулась, чтобы не разрыдаться у него на глазах.

Она вдруг ощутила такую безмерную усталость, что едва не рухнула на пол рядом с ним. Но все это были пустяки, главное — он жив, жив!

Увидев ее, Маркус разом успокоился и дал себя уложить. Авалон взяла его за руку, крепко сжала холодеющие пальцы. На губах ее застыла улыбка, хотя в глазах все плыло от слез.

Маг что-то бормотал, осматривая раны, воины говорили все разом, громко обсуждая увиденное, но Авалон и Маркус ничего не слышали и не видели, кроме друг друга.

Где-то сзади все громче выла Абигейл.

Наконец Бальтазар поднял голову и, глядя на Маркуса, покачал головой.

— Кинкардин, — сказал он, невесело усмехаясь, — я всегда знал, что ты удачлив, но пора, быть может, дать твоей удаче отдых, а то она совсем иссяк нет.

Маркус слабо улыбнулся в ответ и проговорил что-то на том плавном чужом языке, который понимали только они двое.

Маг рассмеялся и повернулся к Авалон:

— Леди, твой муж будет жить. Правда, тебе придется одолжить ему повязку. Полагаю, розовый цвет будет ему очень к лицу.

Они решили, что задержатся в Трэли самое меньшее на неделю, чтобы Маркус успел как следует оправиться от ран.

— Хватит и дня, — возразил Маркус.

— Неделю, — твердо повторил маг.

— Две недели, — вмешалась Авалон, чтобы окончательно остудить пыл раненого.

Сошлись на неделе. Маркус сдался неохотно, но Авалон не обращала внимания на его воркотню. Он был ранен двумя стрелами, причем с близкого расстояния, и все же выжил, словно подтверждая слова Баль-тазара, что удача покровительствует таким, как он.

Они ночевали в бывшей комнате Авалон. Утром она проснулась рано и долго смотрела, как он спит. Длинные волосы Маркуса в беспорядке разметались по подушке, на ввалившихся щеках и подбородке проступила щетина, но дышал он ровно, и жара у него не было. Он, несомненно, поправлялся.

За три дня, что они пробыли здесь, жизнь в замке потихоньку начала входить в прежнюю колею.