Никто из горцев не произнес ни слова, зато вновь запел жаворонок — та же короткая трель, что Авалон слышала в саду. И тут же донеслась ответная трель.

— Туда, — сказал кто-то, и кони шагом побрели на звук условного сигнала.

Всадники спешивались под едва слышный хруст сухих листьев. Маркус передал Авалон одному из своих спутников и сам спрыгнул на землю.

Авалон поставили на ноги, и ее лодыжки коснулся гладкий холодок стали. Перерезав путы на ногах, с нее наконец-то сдернули мешок.

Авалон заморгала, свыкаясь с непривычно ярким светом. Она напомнила себе, что должна держать руки так, как будто они по-прежнему связаны. Прямо перед ней стоял Маркус. С бесстрастным видом он принялся развязывать затянутый у нее на затылке кляп.

Кляп упал. Авалон судорожно сглотнула, пытаясь хоть как-то увлажнить пересохший рот, провела языком по распухшим губам. И вдруг заметила, что в холодных глазах Маркуса вспыхнул странный огонек и взгляд его помимо воли скользнул по ее губам. Миг спустя он снова обрел прежнее бесстрастие, но Авалон, впервые с тех пор, как ее похитили, испугалась по-настоящему.

Люди, окружавшие ее, были по большей части в тартанах. Похитителей оказалось все же не тридцать, как думала Авалон, а намного меньше, и все они глазели на нее — девушку с растрепанными волосами, в измятом пыльном платье, отделанном аметистами. Авалон отвечала им таким же прямым и дерзким взглядом, стараясь не морщиться от боли в онемевших ногах.

С досадой она отметила, что неподалеку, на опушке рощи, переминаются свежие кони. Это значило, что отряд сможет скакать без остановки хоть весь день.

— Леди Авалон, — произнес наконец Маркус, обводя взглядом своих людей, — позволь представить тебе твоих новых родичей.

Собравшись с силами, Авалон надменно вскинула брови, словно речи Маркуса нисколько ее не интересовали.

— Полагаю, вы заблуждаетесь, — ровным голосом ответила она.

Мужчины засмеялись, толкая друг друга локтями. Не смеялся только Маркус. Он окинул взглядом Авалон, и его серые глаза заледенели.

— Вряд ли, — сказал он. — Авалон де Фаруш носит на себе отметину проклятия Кинкардинов. — Маркус коротким жестом указал на ее лицо и волосы. — Нет, ты бесспорно леди Авалон, а я — твой супруг.

— Я знаю, кто я такая, сударь, и кто вы такой.

— Заблуждаетесь вы в другом. Я — невеста Христова.

Люди в тартанах разом притихли. После долгого молчания Маркус вдруг расхохотался.

Авалон пробрала дрожь от этого низкого леденящего смеха.

— О, я так не думаю, — наконец сказал он, усмехнувшись.

Авалон стиснула кулаки, вонзив ногти в мякоть ладоней. Светлело, и теперь она могла впервые рассмотреть как следует лицо сына Хэнока.

Боже милостивый, как же он был не похож на отца! Хэнок был кряжистый, крупный, как медведь, Маркус — мускулистый, но гибкий и стройный. Адонис и Минотавр.

При свете дня глаза Маркуса, окаймленные черными ресницами, стали совсем светлыми и отливали холодной голубизной. У него были полные чувственные губы, прямой нос, чеканный твердый подбородок. Неудивительно, что Авалон при первой встрече не узнала его! За все годы, проведенные в Шотландии, никто не удосужился сказать ей, что она обручена с полубогом.

Маркус так же пристально разглядывал ее. Губы его все еще хранили тень недавней усмешки. В нем не было ни грана тепла и участия — одна лишь холодная, жесткая воля. «Быть может, — грустно подумала Авалон, — сын Хэнока не так уж и не похож на своего отца».

— Это правда, — твердо сказала она вслух, с отчаяньем утопающего хватаясь за соломинку. — Я монашка.