— Сударь, — сказал я, глядя не на неё, а на штабс-капитана рядом, — прошу вас следить за своей спутницей. До того как это сделаю я.

В зале стало тише. Тапёр на сцене сбился и промахнулся по клавишам. Мне даже стало интересно, начнется сейчас сцена из Неуловимых мстителей? Ну та, где в Париже, в ресторации начинается всеобщее побоище под «Боже, царя храни»? Этих троих за столиком я положу не глядя. Потом подключится Жиган, и еще десяток-другой мы раскидаем. Но толпой могут и запинать. Тем более военные все при оружии, с наганами в кобурах. Уворачиваться от пуль я еще не научился. На всякий случай сказал «Чок», время сразу замедлилось.

Артиллерист, покраснев, поднялся. Очень медленно. Следом за ним начали вставать и его спутники. Я даже не стал разрывать дистанцию, как стоял рядом, так и остался стоять.

— Я про-о-о-шу-у-у про-о-ощения, ва-а-аше сияте-е-е-льство — слова лились крайне медленно и я повторно сказал «Чок». Время обратно ускорилось — Дама слегка увлеклась. Не со зла. Мы крайне уважаем вас.

Офицер оглянулся, его сослуживцы согласно закивали. Бледная «спутница» начала что-то лепетать в свое оправдание, но я ее уже не слушал:

— Приятного вам вечера, — кивнул я. — Надеюсь, он обойдётся без происшествий.

Последнее я произнес громко, на весь зал. Тапер вообще перестал играть, метрдотель застыл соляным столбом. Ну, вроде всех проняло.

Я сел обратно за стол. Жиган посмотрел на меня, не спрашивая, и снова взялся за зубочистку.

В отместку за шумных соседей Агнесс устроила метрдотелю изысканную выволочку в винном стиле. Она потребовала принести карту напитков, затем — одно за другим, пробовала, нюхала пробки, делала крошечные глотки, хмурилась, кивала, отодвигала бокалы. Всё-таки — дочь виноторговца из Вюрцбурга. Не просто балованная барышня, а женщина с профессиональной привычкой отличать вино по запаху, цвету и выражению лица метрдотеля.

Если вдруг разоримся — сомелье из неё получится отменный. Может, не мишленовский, но рейнвейн от майнвейна отличит, с сортами управится, а главное — со вкусом. Ресторан Гранд-отеля удовлетворил её только с... двенадцатой попытки? Или тринадцатой? Я сбился со счёта после восьмой.

— Конечно, это совсем не то, что написано на этикетке, — заметила она наконец, отставляя бокал в сторону. — Никакая это не Италия. Бессарабия, максимум. Может, Болгария. Но сорт — угадали. Неплохое пино-гри. Потрудитесь принести охлаждённую бутылку. И — прошу вас, до того как остынет рыба.

Метрдотель сделал низкий поклон и, кажется, побежал.

За соседними столиками на мгновение притихли. Кто-то из офицеров — тот самый с усами веером — повернулся вполоборота, изображая равнодушие, но ухо держал востро. Дама с ним нервно покрутила бокал, будто вспомнила, что её вино — дешёвое, и закусила губу.

Кто-то восхищенно ахнул, но примолк после того, как на него шикнул старший по званию.

Метрдотель тем временем уже возвращался с бутылкой, обёрнутой в салфетку, как юнкер в шинель. На лице — смесь надежды и паники: угодить этой даме было почётно, но риск остаться без головы в случае ошибки тоже ощущался физически.

— Прошу... как вы и желали, охлаждено.

Агнесс взяла бокал, подняла его на свет.

Вино было золотисто-серое, с нежной муаровой отливкой. Она сделала глоток, молча кивнула.

— Благодарю. Это — сойдёт.

На мгновение метрдотель, кажется, чуть согнулся, будто его нагрузили всеми отвергнутыми бутылками. Потом стремительно удалился, облегченно вздыхая.

Я откинулся на спинку стула, глядя, как Жиган в уголке лениво жует зубочистку и делает вид, что ничего этого не заметил. Тройер, напротив, с академическим выражением на лице фиксировал происходящее в памяти.