Два дня в пути. Может, три. В крайнем случае — четыре. Дорога новая, не притёрлась ещё. Да и зима, как всегда, наступила «внезапно». Моя «синяя волна» на природу не действует. Неожиданный снежный занос — и вот тебе внеплановый отдых.

***

Ветер с Жёлтого моря резал лицо, как тупой нож. Порт-Артур встретил меня колючей метелью, засыпавшей рельсы вокзала слоем мокрого снега. Паровоз, фыркая паром, остановился у платформы, обдав свиту в синих шинелях угольной копотью. Я вышел в предбанник вагона, поправляя перчатки, и тут же грянул военный оркестр. Нет, не «Боже царя храни», что-то бравурное, приветственное. Какой-нибудь встречный марш, хотя они, как просветил меня заместитель, для командующих. Легкое нарушение регламента получается, но не хватало еще в музыкантские дела соваться. А я стою, как дурак в дверях, жду, когда бледный проводник протрет поручни.

— Ваше сиятельство, — Жиган подал мне серебряную фляжку. — Согрейтесь, а то здешний мороз до костей пробирает.

— Ветер с моря, — я принюхался к этой смеси йода, запаха рыбы и паровозного дыма, глотнул из фляжки, ощущая, как жгучий коньяк разливается по жилам. Все тревоги, связанные с Агнесс, войной, ушли на второй план, я даже улыбнулся встречающим. Целая делегация стоит. Военные мундиры, флотские, жандармские... Ну и штатских полно. Поглядывают с напряжёнными лицами, в глазах — ожидание. Ох, запоминай сейчас всех...

Наконец, можно было выходить. Я спустился на перрон, началась череда поклонов и рукопожатий. Чиновники представлялись, Тройер шептал на ухо свои комментарии к каждому персонажу. А я поглядывал на соседние пути, где стоял под парами поезд. Почти такой же персональный, именной, как у меня. Я приезжаю, а кто-то важный отбывает из Порт-Артура. Даже думать не надо, кто, и так понятно.

Символично было бы встретиться лицом к лицу, чтобы ветер трепал полы шинелей, а в глазах читался вызов. Классика жанра: он — уходящий, я — восходящий, как солнце над этой замёрзшей гаванью. Сказать что-нибудь пафосное, драматическое... но нет. Действительность оказалась прозаичнее. Какой-то кавторанг подошел, небрежно отдал честь.

— Ваше сиятельство, прошу немедленно проследовать за мной.

Хоть в этом уважил, по чину гонца отправил, не лейтенантика какого, или, не приведи господи, матроса вестового. Но хама, еще и глупого. Что позволено Юпитеру... Это начальник может матом ругаться и даже кулаками махать, а посыльному не положено.

— Немедленно? — я неспешно стряхнул снег с рукава. — Господин адмирал полагает, что я должен прибыть в его штаб прямо с дороги? В таком виде?

Кавторанг побледнел, губы его дёрнулись, но он промолчал.

— Извините, ваше превосходительство, — спеси в голосе уже поменьше. — Наверное, я неправильно выразился. Прошу вас, его высокопревосходительство ожидает.

Алексеев сидел в кабинете начальника вокзала. Когда я вошёл, он встал навстречу, шагнул... и застыл. Высокий, окладистая борода а-ля граф Толстой, статный. На мгновение показалось, что над ним реет императорский штандарт, и вот-вот он махнёт рукой, посылая флот в бой. Но нет. Передо мной стоял не полководец, а усталый, злой человек. Человек, которого отодвинули.

— Князь Баталов, — протянул он, не скрывая яда в голосе.