Переоделся и поехал в присутствие, на основную работу. Сочувствую оставшимся коллегам, у них после этой операции времени отдохнуть будет ровно столько, сколько понадобится перекусить наскоро, облегчиться, да переодеться. Флотским врачам тоже поучаствовать придется. Война во всей своей мерзости.

На некое подобие косметической хирургии и такие сложные операции может надеяться только командующий. Думаю, даже уровень полковников гарантии не даст. На сортировке таких безжалостно отодвигают в сторону — огромная потеря времени, остальным помощь не успеют указать.

В приемной присутствия царило похоронное настроение. Телеграф стрекотал, не переставая, то и дело раздавались телефонные звонки. Тройер с сотрудниками составлял траурные списки погибших на «Цесаревиче», попутно договариваясь о церемонии прощания с городскими властями. Я взял телеграммы, начал изучать. Разумеется, в Питере уже все знали. Из Царского села шли противоречивые указания. Запереться в гавани и не отсвечивать. Новая порция адмиралов — Скрыдлов, Рожественский и Ко — уже выезжают. И разумеется, срочно запустить подлодки к Японии, наказать супостатов по самое не балуй. Кровь из носу нужна еще одна «Микаса»!

В приемной начали собирать командиры кораблей — их даже никто еще не звал, сами явились. Я выглянул из кабинета, дернул к себе командира «Победы» Зацаренного.

— Как там Степан Осипович? — сразу поинтересовался он.

— Лично оперировал Макарова, жив. Ну-с, Василий Максимович, рассказывайте.

Пока тот усаживался, раскладывал судовые журналы, я заказал чаю, достал из бара бутылку коньяка. Сам разлил по рюмкам.

— Что же... помянем погибших. Царствие им Небесное!

Мы выпили не чокаясь, я подвинул к себе журналы. И что я в них пойму?

— Рассказывайте Василий Максимович, не томите.

Сражение напротив горного массива Ляотешань вышло дурацким. Когда миноносцы и крейсеры эскадры догнали японцев, поднялся туман. Волнение было минимальным, но приближалась ночь. До темноты оставалось час, полтора и Макаров решил атаковать.

— Почему он поднял флаг на «Цесаревиче», а не на «Петропавловске»? — поинтересовался я.

— «Цесаревич» последний принимал снаряды и уголь, — пожал плечами капитан. — Лично подгонял всех.

«Боярин» обстрелял «Сикисиму» с предельной дистанции и поспешил к главным силам. В шесть вечера с дистанции около пяти морских миль началась перестрелка между флотами. Туман усиливался, японцы сосредоточили свой огонь на «Цесаревиче», которого было видно лучше всего. Добились попаданий, сбили трубу. У «Цесаревича» упала скорость, на него набросились миноносцы. Выпустили с десяток торпед, попала всего одна. Миноносцев отогнали крейсеры, наступила ночь. Флоты разошлись.

— Раненого Макарова эвакуировали на «Победу» еще до полуночи. А Старк лично руководил спасением экипажа. Увы, «Цесаревич» перевернулся, ну и... — Зацаренный развел руками. Все и так было понятно.

— Что же... — я перебрал телеграммы, нашел нужные. — Не все так плохо. У вас было удачное попадание в «Хацусэ», открылась течь, выкинулся на берег за Ляотешанем. Ну и плюс Того.

— А что с ним? — удивился капитан.

— Вскрыл живот после гибели «Микасы». Вы воевали с вице-адмиралом Дэву Сигэто.

Лицо Василия Максимовича просветлело.

— Что же... Размен выходит удачный. Один наш броненосец на два японских...

— Это будет зависеть от степени повреждения наших кораблей. Чинить-то нам их, считай, негде.

Один большой док, два маленьких. А у японцев... Даже думать не хотелось.