Ну и личные телеграммы дополнительно к официальным. Сначала, конечно, Лизе. Максимально корректно слова поддержки. Мол, помню, благодарен за всё, и прочее. Ну и потом братьям покойного. Это уже Валериан Дмитриевич составит, он на такое мастер. И как вишенка на торте — племяннику Великого князя. Та же петрушка, стандартные слова. Еще одно сообщение должно отправиться Семашко с просьбой купить траурный венок от меня.

Валериан Дмитриевич все тщательно записал, повздыхал. Видно, что Тройер, переживает. Понятно, ведь он — креатура Сергея Александровича, можно сказать, официальный представитель. И карьера его теперь в состоянии крайней неопределенности. Конечно, ничего он вслух не сказал и на судьбу не жаловался. Но я успел уже изучить помощника, от меня не скрылись почти незаметная небрежность в одежде и бледное лицо. Да что там, даже писал он чуть медленнее и очень аккуратно выводил буквы. С похмелья так иногда делают, когда пытаются скрыть дрожь в руках. Но тут не пьянка. Тройер к спиртному вообще равнодушен, как-то признался, что его сразу начинает мутить и никакого удовольствия от выпитого не случается.

Принесли телеграмму — поезд с Куропаткиным прибывает в тринадцать часов. Генерал, конечно, дело хорошее, не поспоришь, но меня интересует попутный груз. Потому что с этим же составом прибывают самолеты числом два, и все запасы касок для пехотинцев, которые до сих пор лежали мертвым грузом у меня в особняке. Отдам тому же Куропаткину, пусть распоряжается подарком.

Из-за необходимости встречи пришлось перенести перевязку в госпитале у Макарова. Господь миловал, адмирал выздоравливает, но слаб еще до неимоверности. Не то что чашку в руках удержать — разговаривает еле-еле. И видно, как он тяготится этим состоянием. Но предложить что-то дополнительно для лечения не могу. Надо только ждать. Адмирал еще не старый — организм должен справиться.

***

Алексей Николаевич вышел из своего салон-вагона настоящим барином. Шинель с погонами генерал-адъютанта очень ему идет. Холеное лицо с одновременно простым и вместе с тем хитроватым взглядом. Кажется, за его спиной дворянские гнёзда и княжеские родословные. А на самом деле дед его — из крепостных, дослужился до унтера при Александре Первом. Это меня вездесущий Тройер просветил. Вот тебе и социальный лифт — внук до военного министра смог дорасти.

— Рад приветствовать, Алексей Николаевич. Как доехали?

Рукопожатие твердое, мы даже слегка померились силой. Незаметно для свиты.

— Здравствуйте, Евгений Александрович.

Недоволен чем-то? Или устал с дороги? Но поприветствовал сухо. И ладно, лишь бы своими делами побыстрее занялся. Я же наблюдал, как Яковлев активно жестикулировал у грузовых платформ. Наверное, именно там и есть долгожданные самолеты.

— Жильё вам приготовили, прошу в экипаж, — показал я на конец перрона. — Сейчас приглашаю на обед.

Куропаткин ничего не ответил, неспешно пошел вдоль состава. Пришлось и мне приспосабливаться под его скорость.

— Скажите, Евгений Александрович, а что это за противопульные шлемы приехали с нами? — вдруг спросил генерал. — Я приказа об экипировании ими не помню.

— Моя инициатива, — признался я. — С целью снизить санитарные поте...

— Вы, верно, не совсем хорошо понимаете свою роль, — перебил меня Куропаткин. — Мы с вами сюда посланы выполнять волю его императорского величества. А она заключается в том, что ему не нравятся вот эти кастрюли на голове. Ваше стремление помочь солдатам меня восхищает, но армия, Евгений Александрович, не место для самовольства. Будет приказ — с удовольствием его исполню. Меня тоже потери личного состава беспокоят не меньше вашего. Давайте каждый будет заниматься тем, что нам поручили.