Княжна работала не покладая рук, ее лицо оставалось непроницаемым, но в глазах горел огонь профессионального азарта.

— Замечательно. Просто отлично! — я еще раз похвалил Веру Игнатьевну — С такими навыками, наши хирурги останутся без дел.

Я обернулся к старшим врачам, подмигнул им. Ординаторы стояли насупленные и видимо прикидывали на себя — смогут ли они также ловко управляться с раной.

— Вы тоже неплохо держите скальпель, князь, — ответила Гейдроц мне, не прерывая работы. — Где учились так деликатно обращаться с тканями?

— Я начинал в московской университетской клинике.

— А я закончила хирургическую школу профессора Цезаря Ру в Лозанне.

— Почему вы здесь, Вера Игнатьевна? — спросил я прямо, когда я распустил ординаторов и мы устанавливать дренажи — С вашими связями, с вашим образованием… вы могли бы работать в лучших клиниках Петербурга.

Она на мгновение замолчала, ее взгляд стал жестче.

— В Петербурге, Евгений Александрович, дамам из общества положено заниматься благотворительностью, а не резать животы мужикам. Даже если у них диплом Лозанны. Меня не принимали всерьез. Смотрели как на диковинку, как на блажь богатой аристократки. А здесь… здесь война. Тут нужны руки, а не титулы. В этом месте я могу делать то, что умею и люблю — спасать жизни. И доказать всем этим… — она не договорила, но я понял, кому предназначался неоконченный выпад.

Она принялась ушивать рану.

— Рад, что вы здесь, — сказал я искренне. — Руки нам действительно нужны. И такие, как ваши — особенно. Операция прошла успешно, насколько возможно в столь запущенном случае. Прогноз осторожный, но шанс у солдата есть. И это во многом ваша заслуга.

Я посмотрел на часы. Операция длилась более двух часов — внутри было чувство удовлетворения от хорошо сделанной работы.

— Предлагаю вам должность старшего ординатора хирургического отделения нашего госпиталя, — сказал я, когда мы снимали перчатки и халаты. — На тех же условиях, что и остальные врачи. Работы будет много, обстановка скромная, никаких привилегий. Согласны?

Она посмотрела мне прямо в глаза. В ее взгляде читалась и усталость, и удивление, и какая-то робкая надежда.

— Согласна, Евгений Александрович. Спасибо за доверие.

— Не за что. Это не доверие, это профессиональная оценка, — поправил я. — Добро пожаловать в команду. И еще одно… Вера Игнатьевна. У нас тут есть… скажем так, экспериментальное средство. Панацеум. Слышали?

Гедройц покачала головой. А ну да, панацеум у нас секретный до невозможности. Хотя слухи уже пошли.

— Лекарство показало высокую эффективность при лечении многих инфекций, вам, как хирургу, возможно, будет интересно ознакомиться с его действием. Оно может пригодиться при лечении послеоперационных осложнений, сепсиса… Не уверен, что справится с перитонитом, но посмотрим. Впрочем, я знаю случай внутрибрюшинного абсцесса, излеченного именно этим препаратом.

Я внимательно смотрел на реакцию княжны. Она слушала серьезно, без тени скепсиса.

— Экспериментальное средство? На войне? Звучит интригующе, князь. И рискованно. Но если оно действительно работает… Готова ознакомиться — ваши научные заслуги широко известны. Подождите! Абсцесс… Это ведь вы, тогда, в Милане?

— Вот и договорились, — сказал я. — Отдыхайте. Завтрашний день будет не легче.

Княжна коротко кивнула и вышла из операционной своей твердой походкой. Я проводил ее взглядом. Да, эта женщина — кремень. Только вот война — это жернова. Сломают ли они этот кремень?

Глава 5

МОСКВА. Въ Первопрестльной печатается партія лубочныхъ картинъ (съ эпизодами изъ настоящей войны) съ китайскими надписями.