Наконец, на исходе пятого дня пути, вдали показались массивные, зубчатые стены древнего города. Въезжали мы медленно, состав долго маневрировал на забитых путях сортировочной станции и вот наконец паровоз издал финальный свист.

* * *

Мукден. Говорят, самый старый город в мире. Кто-то называл даже возраст семь тысяч лет. Надо бы поспрашивать старожилов, они точно помнят те времена. Сердце Маньчжурии, бывшая столица империи Цин, а теперь — главная база русской армии и арена для грядущей решающей битвы. Огромный, раскинувшийся на многие версты город, обнесенный толстенной каменной стеной с высокими сторожевыми башнями. За ней виднелись изогнутые крыши храмов и дворцов, теснились бесчисленные фанзы старого китайского города. А вокруг — целый новый мир, построенный русскими. Широкие, хоть и немощеные улицы Нового города, административные здания из красного кирпича, казармы, бескрайние ряды складов и пакгаузов, военные лагеря, раскинувшиеся на многие мили вокруг.

Станция Мукден-Главный представляла собой бурлящий котел. Здание вокзала — длинное и приземистое, больше напоминало лабаз какого-нибудь купца второй гильдии. Зато вокруг бурлило человеческое море. Солдаты, офицеры, чиновники, китайские кули, торговцы, редкие европейские женщины, сестры милосердия, военные врачи — все смешалось в одну шумную, многоязыкую толпу. Пахло угольным дымом, лошадьми, порохом, какой-то кислой китайской едой. Город жил лихорадочной, напряженной жизнью в ожидании большой крови.

Нас встретил запыленный прапорщик из комендантского управления, который, проверив мои бумаги с печатью Красного Креста и подписью Воронцова-Дашкова, выделил пару подвод для багажа и указал адрес здания, отведенного под госпиталь.

Ехали через город, в так называемый поселок, где был дом наместника, офицерское собрание, и разная административная мелочевка.

Экзотика вокруг так и пёрла. И не только зрительно — все эти лавочки-близнецы, заполонившие фасады всех без исключения зданий на Большой улице, быстро примелькались. И не воплями китайцев, которые, казалось, тихо разговаривать совсем не умеют. А запахами. Французы придумали славное слово «амбре», но оно слишком слабо подходит для этой вони. С трудом представляю, какую дрянь здесь варят и жарят, но местные едят ее с огромным удовольствием. И грязь… Пожалуй, таких грязных людей у нас ни на Сенном рынке, ни на Хитровке не встретишь. Подозреваю, что за этими прилавками спокойно ползают сальмонеллы и шигеллы размером с небольшого щенка.

Здание оказалось… одним разочарованием. Небольшой двухэтажный дом из серого кирпича, затиснутый между огромным интендантским складом и какой-то артиллерийской мастерской. Раньше здесь, по словам прапорщика, помещалась китайская почтовая станция, но теперь большая часть комнат была занята «канцелярией по учету конского состава и фуража Третьей Восточно-Сибирской стрелковой дивизии». Оставшиеся помещения были темными, сырыми, с выбитыми стеклами и требовали капитального ремонта. Разместить здесь полноценный госпиталь, даже небольшой, было немыслимо.

Жиган, оглядев предоставленные «хоромы», лишь хмыкнул.

— Жулье интендантское… Лучшее место под свою контору захапали. Ничего, ваше сиятельство, пока вы тут с начальством любезничаете, я посмотрю, что есть вокруг. Должны же быть пустующие дома купцов или храмы какие… Договоримся!

И он исчез в лабиринте улиц Нового города.

— Это недоразумение, — сказал я холодно прапорщику, который уже собирался откланяться. — Это помещение совершенно не подходит. Мне выделен мандат на организацию госпиталя Красного Креста на сто пятьдесят коек. Прошу немедленно предоставить мне другое, соответствующее масштабу задачи здание.