– Как ты могла выйти замуж за неверного?

– Когда мавров изгоняли из Испании, он решил не уезжать и принять христианство. Обратился к священникам и крестился, уже взрослым, прямо как Эбрима. Взял имя Хосе. А чтобы доказать истинность обращения, женился на христианке, то есть на мне. Тогда мне было тринадцать.

– Многие мусульмане женились на христианках? – уточнил Барни.

– Нет, что ты. Они обычно женились на своих, даже после обращения. Мой Хосе поступил не так, как поступало большинство.

Карлоса явно интересовала личная, так сказать, сторона.

– Ты знала, что раньше он был мусульманином?

– Сначала он от меня скрывал. Он переселился сюда из Мадрида, никому ничего не рассказывал. Но люди из Мадрида приезжали постоянно, и в конце концов приехал кто-то, кто знал его мусульманином. После того он уже не сильно скрывался, хотя мы, конечно, не кричали на каждом углу…

Барни не сдержал любопытства:

– Тетушка, вам было всего тринадцать? Вы любили мужа?

– Я преклонялась перед ним. Сама я красавицей не была, а он был такой красивый, такой обходительный… А еще пылкий, добрый и заботливый. Я словно попала на небеса.

Тетушка откровенничала, как если бы эта тайна давно ее тяготила.

– А когда дед умер… – начал Карлос.

– Я никак не могла утешиться. Он был для меня всем. О другом муже и подумать было невозможно. – Бетси пожала плечами. – Но следовало позаботиться о детях, потому я оказалась слишком занята, чтобы умереть от горя. А потом появился ты, Карлос, лишившийся матери, когда тебе и дня от роду не исполнилось.

Барни не мог отделаться от ощущения, что Бетси, пускай она вроде бы говорила откровенно, что-то все-таки скрывает. Допустим, она даже не думала о повторном замужестве, но вся ли это история?

Карлос между тем додумался до очевидного.

– Вот почему Франсиско Вильяверде не отдает за меня свою дочь?

– Верно. Твоя английская бабка его нисколько не тревожит. А вот дед-мусульманин – совсем другое дело. Нечистая кровь.

– Черт побери!

– Подумай хорошенько, внук. Алонсо тоже наверняка известно про Юссефа аль-Халиля. Нынешняя встреча – только начало. Он обязательно вернется, уж поверь.

Барни отправился к дому семейства Руис, узнать, что сталось с Херонимой.

Дверь открыла молодая женщина, по виду африканка-рабыня. Барни подумалось, что ее можно было счесть привлекательной, когда бы не глаза, покрасневшие от слез, и не печаль на лице.

– Я должен повидать Херониму, – сказал юноша громко.

Рабыня приложила палец к губам, упрашивая говорить тише, а затем поманила за собой в глубину дома.

Барни ожидал увидеть повара и нескольких служанок, занятых приготовлением обеда, но на кухне было пусто. Огонь в очаге не горел. Юноше припомнились слова инквизитора – мол, у еретиков обычно забирают все имущество; подумать только, как быстро все произошло! Челядь Руисов, судя по всему, уже распустили. А рабыню, должно быть, продадут, оттого она и плакала.

– Меня зовут Фара, – сказала африканка.

– Зачем ты привела меня сюда? – недоуменно справился Барни. – Где Херонима?

– Говорите тише, – попросила рабыня. – Херонима наверху, с архидьяконом Ромеро.

– Плевать! Я хочу поговорить с нею! – воскликнул Барни, делая шаг к двери.

– Молю вас, не надо! Всем будет хуже, если Ромеро вас увидит.

– С какой стати? Что во мне такого?

– Я приведу Херониму сюда. Скажу, что зашла соседка и хочет с нею повидаться.