— Не будет смерти, вот как? — сказал Камабан. Он и Сабан сидели в старой хижине их отца, где Камабан держал полдюжины рабынь, чтобы они ухаживали за ним. Братья делили трапезу из свинины, и сейчас Камабан обгрызал зубами рёбрышко. — Так говорит Орэнна?

— Так Леир сказал мне.

— А он умный мальчик, — сказал Камабан, мельком бросив взгляд на своего кроваволицего племянника, уснувшего в одном из углов хижины. — Я думаю, что это возможно, — осторожно сказал он.

— Умершие вернутся к жизни? — в изумлении спросил Сабан.

— Кто может поведать о том, что произойдёт, когда боги вновь соединятся? — спросил Камабан, залезая рукой в чашу за ещё одним рёбрышком. — Зима исчезнет, в этом я уверен, и смерть тоже? Почему бы нет? — он нахмурился, обдумывая это. — Для чего мы молимся?

— Чтобы получить обильный урожай, чтобы дети росли здоровыми, — сказал Сабан.

— Мы молимся, — поправил его Камабан, — потому что жизнь — это не конец. Смерть — это не конец. После смерти мы живём, но где? С Лаханной в ночи. Но Лаханна не дарует жизнь. Её даёт Слаол, и наш храм уведёт умерших от Лаханны к Слаолу. Так что вероятно Орэнна права. Возьми ежевики, это первая в этом году и очень вкусная.

Одна из его юных рабынь принесла ягоды и расположилась рядом с Камабаном. Это была худенькая молодая девушка из Каталло с большими тревожными глазами и копной вьющихся тёмных волос. Она склонила голову на плечо Камабану, и он рассеянно скользнул рукой ей под тунику и стал поглаживать грудь.

— Орэнна долго думала обо всём этом, — продолжил Камабан, — пока я был поглощён храмом. Она уверена, что боги вознаградят нас за то, что мы вновь свели их вместе, и наверняка так и будет, правда? А какая лучшая награда, как не прекращение смертей? — он положил ягоду ежевики в рот девушке. — Когда ты будешь готов перемещать камни?

— Как только земля затвердеет от мороза.

— Тебе понадобятся рабы, — сказал Камабан, скармливая девушке ещё одну ягоду. Она игриво прикусила его пальцы, а он ущипнул её, заставив её визгливо засмеяться. — Я буду посылать вооружённые отряды этой зимой для захвата новых рабов.

— Мне нужны не рабы, — рассеянно сказал Сабан. Он испытывал зависть к своему брату из-за девушки. Он не внял совету Хэрэгга, хотя иногда испытывал искушение это сделать. — Мне нужны волы.

— Мы дадим тебе волов, — пообещал Камабан, — но и рабы тебе тоже понадобятся. Тебе нужно сделать камни прямоугольными, помнишь об этом? Волы не смогут это сделать!

— Прямоугольными? — Сабан спросил так громко, что разбудил Леира.

— Конечно! — сказал Камабан. Он показал свободной рукой на деревянные бруски от модели храма. Леир играл ими незадолго до этого. — Камни должны быть ровными и гладкими как эти бруски. Любое племя может воздвигнуть необработанные камни как в Каталло, а наши будут идеальной формы. Они будут прекрасными. Они будут совершенными.

Сабан скривился от беззаботного требования своего брата.

— Ты знаешь, что камни очень твёрдые?

— Я знаю, что камни будут прямоугольными, и что ты сделаешь это, — настаивал Камабан. — И я знаю, что чем больше времени ты проводишь за разговорами об этом, тем дольше всё это продлится.

Сабан и Леир вернулись в Каталло на следующий день. Кровь оленя, высохшая и потрескавшаяся, всё ещё была на лице мальчика, когда он подбежал к своей матери, и Орэнна пришла в ужас. Она плюнула на пальцы и начала стирать кровь, затем начала ругать Сабана.