Трудно действовать и принимать решения. Но бездействие ничуть не легче! Не вмешиваться, не помогать и не советовать. Есть Елена Нестерова – жительница бункера со своими обязанностями, которой можно приказать и спросить о выполнении работы, а есть любимая племянница Леночка, которую ни словом, ни намеком нельзя подтолкнуть и направить.

Он вспомнил… Двадцать лет назад, закрывая двери, Борис Владленович думал только о своей семье, о сестре и ее нерожденном еще ребенке. Только их хотел спасти, только за них держать ответ. А вышло так, что он отвечает за всех, за три сотни человек! В то время людей было еще больше. Жизнь просто посмеялась над ним и наказала за грехи: сестра умерла, а ее дочь пришлось отдать на воспитание чужим людям. Получилось, что он бросил их. Иначе было не сдержать взрывы недовольства: если бы Нестеров не посвятил первые годы укреплению власти, наведению порядка, и его и его единственную племянницу смело бы волной народного бунта. Ему это оказалось по силам, он открывал в себе такие возможности, о которых и не подозревал ранее. Но всему своя цена. Он хотел ни за кого больше не отвечать и расплатился тем, что принял ответственность за всех сразу. А своих защитить не смог. Теперь теряет и Елену… В любом случае он больше не будет для нее первым и единственным, любимым дядюшкой. Появится кто-то еще. Ревность и радость за Леночку смешались в какой-то странный водоворот чувств, на глазах выступили слезы. Старик плакал, не понимая, что ощущает, радость или печаль.

Слезая со стремянки, Алексей едва не уронил пистолет, подхватил его, прижав локтем к боку. Зачем ему оружие сейчас? Это же не паяльник, не инструмент. Но с ним было как-то спокойнее. Поломка устранена, хотя об этом еще никто не знает, подключено освещение в комнатах и у гермозатвора. Там уж обязательно, иначе охрана взвоет от скуки, в темноте или при свечке в шашки играть неудобно. Коридор останется темным до завтра.

Изображая нечеловеческую усталость, он отчитался о выполненной работе Никитину. Вернувшись к себе, взглянул в зеркало: серые круги под глазами, резче обозначились морщинки около глаз и губ. Вид у него уставший, и притворяться нечего. Кажется, не пройдена еще точка невозврата, иначе он сейчас не искал бы пути отыграть назад. Это возможно, надо просто дождаться наемника у запасного выхода и доблестно спасти бункер от диверсанта. Смысл? Оборона – это епархия Грицких, пусть он отдувается за дырки в периметре. Смерть Главного выгодна во всех отношениях, он единственный, кто знал Алексея настолько хорошо, чтобы никогда не давать ему место в Совете. И Лена прибежит к нему сама, у нее просто не останется выбора. Может быть, она быстро надоест ему как женщина, но она – единственная, кого не хотелось выпихнуть за дверь поскорее, Лена и сейчас для него какое-то подобие семьи. Так почему бы не довести до конца логическую цепочку? А Привратник в ней – лишнее звено…

* * *

Несколько ступеней вниз казались дорогой на эшафот. Узкая лестница, будто сдавленная с боков бетонными стенами, вела к дверке запасного выхода. Тимофей подошел к ней первым, а Денис оглянулся. Словно стоял на дне глубокого колодца, примерно такой же труднодоступный вход был и на Семеновской через старую вентшахту. Страшновато снимать защитный комбинезон снаружи, но больше негде. Тимофей возился с разгрузкой, на лестнице меньше метра шириной было тесновато, пришлось снимать «химзу» по очереди.

Поразмыслив немного, напарник решил, что пусть человек, бродящий по бункеру ночью с мешком, и выглядит подозрительно, но вещи он наверху не оставит! Лишнее вручил Денису, потому что самому предстояли более сложные задачи.