– Бунт вы получите в ответ на такие повышения. Так сказать… Сначала над вами будут ржать, потом обидятся, а потом вам придется менять цифры до приемлемых величин. Чтобы это увеличение нормы в тарелке было видно без микроскопа.

Ядро сопротивления разрасталось. Алексей наблюдал, как краснеет лицо Сергея Петровича. Сейчас придется вынести вопрос на голосование, если не удалось договориться сразу. Немало заседаний он повидал, присутствуя на них молча, стоя за спинами Привратников, как сейчас командир отряда сталкеров возвышается над стулом Грицких. Легко было тогда! Отчитался в своих делах – и стой, мух лови. Какую позицию занять? Лапин прав. Охотничий сезон всегда повышал продуктовые нормы, но на двадцать процентов, не меньше. Потом они снова снижались, но люди знали причину и не задавали вопросов. Выцветшие сероватые глаза «силовика» не обещали ничего хорошего. Алексей еще не знал, как обозначить свою позицию, эта игра была новой для него. Но намерения Юрия Федоровича были ясны: «против». Считать и молодой Привратник умел, двое против дурацких четырех процентов. Никитин будет настаивать из упрямства. Остаются он сам и Хлопов. Тот смотрел в сторону и своих планов не наметил, у него не разберешь по лицу, всегда спокоен. Ну, надо же, еще Никитин ни звука не произнес, а все проголосовали. Бровями. Осталось руки поднять. Как же тут интересно, черт возьми!

– Кто еще против? – Сергей Петрович сухо произносил слова, обошелся без ругани. Столь резкое выступление Лапина его обескуражило хоть на время. Грицких, не шевелясь, выжидательно смотрел на Алексея. Тот, понимая, что наживает себе смертельного врага в лице Главного, поднял руку, почти одновременно поднялась и сухая лапка «силовика». Хлопов тоже отклеил ладонь от бумаг, и уж он-то помалкивать не стал:

– Нужно пополнять продуктовые склады, Лапин. Я выдам сталкерам патроны, и пусть Юрий Борисович своих молодцов наверх выгоняет.

– Кажется, отдавать подобные распоряжения должны не вы, а я! – вновь подал голос Никитин, разочарованный столь единогласной оппозицией. – Или вы хотите пересесть в мое кресло?

– Мне и в моем хорошо, – ответил Хлопов, скрипя широким стулом. В кресло Главного он не влез бы при всем желании. Да и не было у него намерения совершать государственный переворот, просто не любил многословия.

Алексей слышал подобные перепалки множество раз, и при старом Главном, но никогда Нестеров не позволял себе обижаться так демонстративно. Протокольные вопросы обсуждались уже второпях, ни у кого не было желания находиться здесь даже лишнюю минуту.

– Колмогоров! Задержитесь.

Только не оглядываться на Грицких! Не искать помощи. Он не мальчишка, должен выдержать это испытание. Надо же, двадцать лет общался с Никитиным и не знал его совсем. Как портит людей власть! Алексей искал в себе первые признаки «заболевания» и даже находил, но сейчас нужно думать совсем не об этом.

– Я ожидал от вас более сдержанной позиции!

Впору было вылупить глаза в удивлении: заговорил-то как! Вылитый Нестеров. Но надолго дипломатии Сергея Петровича не хватило:

– Не рано начали выступать, Колмогоров? Неужели у вас еще подростковый протест в заднице играет? Я-то думал, в тридцать пять мужик уже должен взвешивать свои решения.

Незачем поправлять его насчет возраста: не девушка, переживет. Просто стоило бы знать своих получше. По фамилии называет, небось потому что имя не соблаговолил до сих пор запомнить. Семь лет Алексей представлял в Совете технические службы, и два последних – в качестве руководителя. Получается, для Никитина был пустым местом. Ну, скоро тут другое место опустеет…

– Протест не подростковый, Сергей Петрович, я согласился с остальными.