И вся семья Такеров соберется вместе.

* * *

Из своей кровати Далтон видел, как Джеймс и Дейзи выехали с ранчо еще до рассвета. Теперь он сидел у окна, сложив руки на коленях, дремал и во сне видел свою молодость. У него было столько силы! Он мог целыми днями сидеть в седле, и его мускулы были так же сильны, как и мышцы лошади. Природа радовала глаз яркими цветами. В одном-единственном листке была сотня оттенков зеленого, а стены каньона горели огнем, в котором плясали маленькими языками пламени тысячи оттенков. В сне Далтона зима пришла быстро, всего за один выдох. Снег был тяжелым, и под его весом рушились крыши домов. Когда упала крыша старой конюшни, Далтон просто раздвинул деревянные лаги и брусья и вытащил из-под обломков Розалинду и Джеймса живыми и невредимыми.

— Господи Боже, — с этими словами Далтон проснулся. — О, Боже Всемилостивый, Розалинда, моя Розалинда.

— Что вы сказали, мистер Такер? — спросила Элма.

— Ничего, — пробормотал Далтон, вытирая глаза.

Сон казался абсолютно реальным, как и ощущение энергии и бодрости, силы и способности спасти любимых. Ему не надо было перекладывать эту работу на своего сына — пытаться спасти свою мать. Во сне Далтон был силачом, достойным звания отца и мужа, он просто приподнял обломки крыши и спас свою прекрасную жену.

— Платок дать? — поинтересовалась Элма, протягивая ему коробочку с бумажными салфетками.

— Зачем это?

— У вас слезы капают, и даже нос мокрый. — Она скомкала салфетку и аккуратными движениями вытерла Далтону лицо, точно так, как когда-то делала его мать.

— Прекратите сейчас же, милочка, — сурово отозвался он.

— Почему вы плачете?

— Еще раз спросите меня об этом — и вы уволены. — Что же это за жизнь, когда какая-то сиделка расхаживает по этому дому, как по своему собственному, и расспрашивает Далтона Такера, почему он плачет?

Яркость ощущений из сна постепенно стала затухать. Далтон смотрел на свои морщинистые сухие руки, старясь вернуть ту могучую силу, которую он чувствовал во сне и которая была у него в молодости. Далтон сидел перед окном, наблюдая, как утренний свет льется сквозь стекло, и думал о том, как быстро пролетела жизнь. Словно одно мгновение!

В его жизни было столько любви: вначале к Розалинде, потом к Луизе, но даже несмотря на всю мощь его чувств, он не смог сберечь свою молодость. Почему жизнь летит так быстро? Его забинтованная нога торчала перед ним, словно в насмешку. Она будто указывала Далтону, что у этой истории не будет счастливого конца.

Он будет только стареть: у него и дальше могут ломаться кости, он чаще станет забывать имя Луизы. Дни, когда Далтон мог заниматься любовью прошли, и большее, на что он мог теперь надеяться, это объятия и поцелуи. Нежность… вся эта чушь, от которой он шарахался, как от чумы, пока был молод, оставалась тем, чем приходилось довольствоваться. Но это было гораздо больше того, что он заслужил.

— Доброе утро, дорогой.

При звуке голоса Луизы, более низкого и немного хрипловатого по утрам, Далтон оглянулся. Луиза выглядела роскошно, словно тропический оазис, в зеленом шелковом платье и в таких же зеленых остроносых и загнутых наверх шлепанцах. Она пыталась собрать свои длинные волосы в тугой пучок на макушке. Поняв, что больше не нужна, Элма удалилась.

— Доброе утро, — ответил Далтон.

— Что это ты встал так рано? — Луиза склонилась, обняла его сзади и поцеловала в шею. Ему было до безумия приятно ощутить ее нежные губы. Далтон закрыл глаза, ему отчаянно хотелось, чтобы Луиза не останавливалась.

— Просто смотрел, как Дейзи и Джеймс поехали верхом на прогулку, — произнес он.