Изменить размер шрифта - +

В следующий момент он проснулся в пещере людей-хамелеонов. Казалось, никто не заметил его пробуждения, или же на него попросту никто не обратил внимания. Несколько минут спустя он понял, что это было проявлением вежливости. Они давали ему время поразмыслить над пережитым. Это было совершенно непохоже на пробуждение от обычного сна, которое походило на возвращение из мира грез к реальности. Здесь же он словно перешел от одной реальности к другой. Сон казался более настоящим, чем окружающий мир. Но о чем это говорило? Что означал этот город полосатых конусов? Когда он был ребенком, его дед Джомар часто говорил о снах и их истолковании — он верил, что сны полны разнообразных знамений. Но сон Найла казался мешаниной всякой ерунды, не несущей никакого смысла.
Он испытал жестокое разочарование. Какой смысл был в обладании разумом, если он был не в состоянии даже разгадать этот сон? Затем он устыдился своего раздражения. Безмятежность его спутников послужила ему упреком. Он усилием воли погрузился в такое же состояние терпеливого покоя, и попробовал вновь оживить в памяти свой сон.
Он закрыл глаза и постарался зрительно воссоздать полосатую равнину с коническими строениями. Сперва она оставалась лишь зрительным образом, похожим на размытую нерезкую картинку. Но он понимал, что это было следствием того, что он использует разум вместо способности, позволявшей воссоздавать реальность. Для этого требовалась большая расслабленность, чем для попыток оживить память. Затем внезапно у него получилось: он оказался на полосатой равнине, над которой растекался приятный аромат карамели.
Но было одно отличие: на сей раз он осознавал, что это было его воспоминанием, и, следовательно, он имел над ним безраздельную власть. Стоило ему понять это, как ему стало ясно происхождение этого сна.
Приятный запах был запахом сахарной ваты с детского праздника. А лужи жидкости на покрытии были разноцветными напитками с той же вечеринки. Что до зеленых и желтых полос, теперь он сообразил, что они напоминали ему о мятных карамельках, которые были в почете у детей из города жуков-бомбардиров. Некий творец снов у него в мозгу смешал эти элементы в фантазии о карамельно-полосатом городе. Таким образом, в этом сне выражалась его тоска по неискушенности детства. Но почему здания не приближались, когда он шел к ним?
Секундное раздумье привело его к ответу. Потому что он инстинктивно понимал, что ностальгия по утраченной невинности была неутолима. Он понял это, когда призвал способности взрослого — концентрацию и силу воли — чтобы достичь желанной цели. Но этим он добился лишь того, что его поглотила тьма во внутренности циркового тента…
А что думать о следующей части сна — созданиях с седыми волосами и глазами на выкате, которые внушили ему чувство защищенности лишь для того, чтобы съесть его? И что с этой женщиной без глаз и носа?
Он проделал те же действия, что и прежде: призвал зрительный образ серой мостовой и призрачных созданий с длинными волосами, затем погрузился в более глубокое расслабление. В этом, как он понял, и заключалась сущность этой техники: расслабление помогало запустить некую способность, которая делала воспоминание реалистичным. На сей раз он убедился, что творец сновидений даже не потрудился прорисовать дома детально; они были только намечены, словно художник нарисовал набросок, который решил закончить попозже.
Найл даже заметил кое-что, на что не обратил внимание, когда видел сон: откуда-то из-под земли доносился высокий жужжащий шум.
Белые призраки начали его ласкать, поглаживая его обнаженную плоть, пока его не охватила сладостная сонливость. Стоило ему расслабиться до состояния экстатического блаженства, как раздался крик, и к ним направилась женщина в буром одеянии. На сей раз, Найл наблюдал за белыми призраками и заметил, как они отодвигали длинные волосы, обнажая рты с заостренными зубами.
Снова женщина спросила, умеет ли он летать; и Найл вновь поднял руки над головой и взлетел, как стрела, ощущая непревзойденной чувство свободы.
Быстрый переход
Мы в Instagram