Изменить размер шрифта - +
Отец виноват, потому что бил мать. Теперь она знала, что он ее бил. Она не забыла, как он промывал костяшки пальцев в раковине. Даже если эта болтливая, предвзятая сучка сама это заслужила. Вик жалела, что сейчас при ней нет маленькой «экс». У нее в рюкзаке, в пенале на молнии, хранилась одна таблетка, но рюкзак-то остался наверху. Интересно, отправится ли мать на ее розыски.

— Но ты не растишь ее, Крис! Я ращу! Я все делаю сама! — чуть не прокричала Линда, и Вик, услышав слезы в ее голосе, на мгновение едва не передумала. И снова удержалась. Словно дождь со снегом прошлой ночью просочился сквозь ее кожу, всосался ей в кровь и сделал ее как-то холоднее. Она жаждала этого холода внутри, идеальной ледяной неподвижности — холода, который заглушил бы все дурные чувства, мгновенно заморозил бы все плохие мысли.

«Ты хотела, чтобы я растерялась, а я вот взяла и потерялась», — подумала Вик.

Мать бросила трубку телефона, подняла ее и снова бросила.

Вик залезла под куртки и свернулась калачиком.

Через пять минут она снова уснула.

 

Когда она проснулась в следующий раз, уже давно перевалило за полдень и в доме никого не было. Она поняла это, как только открыла глаза, поняла по особенностям тишины. Ее мать не выносила, чтобы дома было совершенно тихо. Когда Линда спала, она включала вентилятор. Когда бодрствовала — телевизор или собственный рот.

Вик отодрала себя от кресла, пересекла комнату и поднялась на какой-то ящик, чтобы выглянуть в окно, выходившее на площадку перед домом. Ржавого драндулета матери, «Датсуна», на месте не было. Вик почувствовала неприятно пульсирующее возбуждение, надеясь, что та отчаянно колесит по Хэверхиллу, разыскивая ее в торговом центре, на прилегающих переулках, в домах ее друзей и подруг.

«Я могла бы быть мертвой», — подумала она, произнося про себя эти слова глухим, вселяющим ужас голосом. Изнасилованной и брошенной умирать возле реки, и только ты была бы во всем виновата, властолюбивая сука. В голове у Вик было полно таких слов и оборотов, как властолюбивый и внушающий ужас. Пусть в школе у нее были только C, но зато она читала Джерарда Мэнли Хопкинса и Уистена Хью Одена, так что была на много световых лет умнее своих родителей — и знала это.

Вик сунула свои все еще влажные кроссовки колотиться в сушилке и пошла наверх, чтобы съесть миску хлопьев «Лаки Чармс», сидя перед телевизором. Она вытащила из пенала таблетку экстази, хранившуюся там на крайний случай. Через двадцать минут стала казаться себя гладкой и легкой. Закрывая глаза, она испытывала роскошное ощущение движения, скольжения, подобного полету бумажного самолетика в восходящем потоке. Она смотрела канал «Путешествия» и всякий раз, когда видела самолет, разводила руки, как крылья, и делала вид, что парит. Экстази было движением в виде таблеток, таким же славным, как поездка через темноту в кабриолете с открытым верхом, только не надо было вставать с дивана, чтобы в нее отправиться.

Вымыв миску и ложку в раковине и вытерев, она убрала их на место. Выключила телевизор. Час был уже поздним, судя по наклону света, падавшего сквозь деревья.

Вик вернулась в подвал, проверила кроссовки, но те все еще оставались влажными. Она не знала, чем себя занять. Под лестницей она нашла свою старую теннисную ракетку и упаковку мячей. Решила, что можно некоторое время постучать о стену, но сначала надо было расчистить пространство, так что она начала передвигать ящики — и вот тогда-то она его и обнаружила.

«Роли» прислонился к бетону, скрытый за штабелем коробок с пометкой «Для Армии Спасения». Вик обалдела, увидев там свой старый велосипед. Она попала в какую-то аварию и потеряла его. Вик вспомнила, как ее родители говорили об этом, не зная, что она их слышит.

За одним исключением. За исключением того, что она, может, слышала не то, что ей показалось.

Быстрый переход