|
— Целовать не стану, иначе заподозрят в сексизме. — Забудьте, герр оберст, я ужасающе неполиткорректна — за время жизни в Англии мне привили стойкое отвращение к этой искусственной социальной мифологеме — целуйте если хотите… — Фальке, усмехнувшись, перегнулся через столик и целомудренно чмокнул Алёну в щечку. — Возвращаемся к исходному: считается, будто для нормального развития изолированной группе людей необходимо не менее шестисот особей обоих полов, не состоящих в близкородственных связях, так? — Совершенно правильно. — Смена поколений в патриархальном обществе с глубокими и устойчивыми традициями происходит раз в двадцать лет, верно? — Или меньше, — дополнил Ваня. — В средневековье жениться и выходить замуж в тринадцать-пятнадцать лет было нормой, никто не считал это педофилией. Наоборот — чем раньше, тем лучше. Девушка в восемнадцать была бы ославлена как старая дева, а не обзаведшийся семьей парень в двадцать один — закоренелым холостяком, женоненавистником или голубым. — Вам, Иван, лучше знать… — Я дитя своей эпохи: быть неженатым в моем возрасте нормально. — Отлично, продолжайте в том же духе. Значит, минимум шестьсот человек детородного возраста… — Поправлю, — вклинился Фальке. — Несколько тысяч. Возможно — тысяч двадцать пять или тридцать. Не исключено, что значительно больше. Эвакуация продолжалась сорок месяцев, а сколько людей успели переправить до начала основной операции? Исследователи, разведчики, охрана, обслуживающий персонал — от поварих до сапожника, без которого не починишь обувь? — Я не понимаю одного, — прервал Славик. — Ладно бы один Рейнхард Гейдрих, готов поверить… Но состряпать такой комплот без ведома самого высокого руководства? Гитлер, Гиммлер и остальные должны были знать! — Разумеется, они знали, — господин полковник тронул кончиками пальцев кофейник, остался недоволен и кликнул молчаливого кока — подогреть. — Но не всё. Не в полном объеме. Урывочно. Как говаривал Генрих Мюллер, шеф гестапо — что знают двое, знает и свинья. — Смотрели фильм про Штирлица? — съязвил Иван. — В ГДР его все смотрели, юноша… Злую шутку сыграла экзальтированность части элиты, включая упомянутого Гиммлера — он-то надеялся, что разведгруппы найдут Атлантиду, летописную Ultima Thule, а оказалось, что в Новой Швабии всего-навсего проход на чужую планету. Скучно и банально. Никакой мистической составляющей. Вы не поверите, но рейхсфюрер перестал всерьез интересоваться загадкой, имеющей настолько простое объяснение! Благосклонно выслушивал доклады, подписывал нужные бумажки, однако глубокий интерес потерял. В ставке Гитлера все были слегка малохольные, как говорят в России. За немногими, но блестящими исключениями — строгие прагматики, логики и прикладники. Гейдрих. Шпеер. Борман. — Но ведь Шпеер остался здесь, в объективном времени! Отсидел двадцать лет в тюрьме после Нюрнберга! — Вы слышали такой термин — «самопожертвование»? Забыть о себе, ради цели? Ради чего-то большего, чем одна человеческая жизнь, пусть даже своя собственная? В Нюрнберге следователи выбили отдельные сведения о проекте из Германа Геринга, Кальтенбруннера или Розенберга, но ни один из них не знал всего — так, на уровне слухов. Альберт Шпеер знал всё, от и до. И повел себя правильно — признал на суде свою виновность, чем расположил к себе судей. Рассказывал о чем угодно — о труде заключенных, преступных приказах и их исполнении, о секретных заводах в том же Пенемюнде. Отвлекал. Тогда нужны были сенсации и новые доказательства тотальной виновности руководства Германии в геноциде… Геринг проговорился — он всегда был излишне болтлив. |
