Ровная голубизна рассеянного света, всегда предваряющая его сон, сгустилась и превратилась в глубокий цвет синего камня гор Рорсеваана. Фарид ненавидел этот синий цвет, в его жилье не было ни одной детали ни синего, ни голубого - только оттенки пастельных, бежевых, терракотовых тонов. Все знакомые считали это пристрастие к спокойным тонам признаком высокого вкуса. Знали бы они настоящую его причину!

Он снова в этом пыточном зале. Снова на платформе, но нет на ней никого, кроме них двоих - Синниты и Фарида. Странно как-то, куда же девались все остальные. Но так было всегда, в каждом из этих снов.

Пророк стоит на краю, Фарид видит только его спину - сильный человек этот сибиан, сильный и красивый. И эти белые волосы, которым позавидовала бы любая женщина. Не надо, Синнита, хочет сказать Гесер, но привычная усталость сковывает его по рукам и ногам, не дает двинуться с места, залепляет рот. Но вот странно: справа, на соседней стене нет балкона, на котором должен стоять Рушер. Ничего там нет. Пусто.

Синнита смотрит вниз, в мерзкую розовую жижу протоплазмы. Сейчас он снова, в тысячный, десятитысячный раз совершит свой прыжок. И тут Фариду удалось привести в движение свои непослушные ноги - неимоверным усилием он трогается с места, подходит к краю платформы и заглядывает вниз. Дайте мне упасть и умереть, думает он. Но внизу нет розового киселя - вместо него что-то странно знакомое. Да это же вода во всевидящем озере, которое в тронном зале! Да и бассейн другой: вместо прямоугольного - круглый! Фарид недоумевает и поворачивается к пророку, и видит его смеющиеся глаза, синие, пронзительные глаза сибиана, которые преследуют его во сне!

- Синнита! - вскрикивает он.

- Здравствуй, Фарид, - впервые за все годы обратился к нему пророк.

- Синнита, не умирай! - кричит он, как ребёнок.

- Нет, - тот качает головой и смеётся, - Я не умер.

Гесер плачет, радуясь своим слезам - какое же это облегчение, просто плакать!

- Я не затем пришёл, чтобы ты страдал, - говорит Синнита, и в его необыкновенных синих глазах мерцают искры света, как звёзды на утреннем небосклоне.

- Смотри, - показал он рукой на круглое озеро посреди нижнего яруса, - я зову тебя туда.

Умереть вместо Синниты? Да, конечно! А тот почему-то говорит о жизни. Что-то о бессмертии, и о том, что Фарид своим страданием очистил свою душу и выбился из сонма тех существ, с которыми был ранее. Он больше не обезьяна - как это?

Да так, говорит пророк. Гесер тоже вечная и бессмертная душа - Живая Душа! - но он из душ животных.

- Ну да, - ворчит кто-то позади.

Стремительно обернувшись, Гесер видит выходящую из темноты арки гориллу Талу.

- Сбежал от меня, глупый детёныш, - сердито говорит она, - захотел в человека обратиться. А человек ли ты - подумай! Тарзан-то из тебя получился дрянь - хуже некуда!

- Он человек, - говорит Синнита.

- Мне с пророками не спорить! - язвит обезьяна, - Но вот этот маленький беглец - мой детёныш!

- Ну и что, - улыбается Синнита, - многие Души-животные превращаются в людей и весьма успешно. Это ступень по лестнице восхождений. Вон Заннат тоже был квазикотом Максютой, рождённой двумя Душами Душой. И кто теперь скажет, что не человек? Разве его вечный спутник Цицерон возражает?

- Да я просто так, - ворчит басом горилла, - я просто попрощаться. Иди, маленький беглец, иди, детёныш. Счастливого тебе пути в новой Вселенной!

И исчезает.

- Нам туда, - кивает Синнита на спокойное окно озера-портала, и взяв за руку обомлевшего и потерявшего всякий рассудок Фарида, прыгает с ним прямо в центр воды.

Он очнулся среди множества людей и разного вида существ. Огромное сборище самых невероятных созданий. Ровный гул голосов под прозрачным куполом волшебного дворца, а из озера всё прибывают гости.