Мередит встрепенулась. Обычно ей удавалось справляться с эмоциями и излучать благополучие и приветливость, даже когда были серьезные причины для огорчений. Если леди Конвилл заметила ее состояние, оно могло вызвать подозрения и у других. Начались бы расспросы, а этого никак не следовало допускать. Ее больше устраивало, когда она сама задавала вопросы, а не отвечала на них.

Выпрямив спину, Мередит рассмеялась:

— Вы очень добры, но я прекрасно себя чувствую. — Она подошла к девушке, пьющей чай. — Ваша дочь прелестна. Сколько ей лет?

Стоило Мередит заговорить о дочери, как лицо леди Конвилл смягчилось, мысли потекли в другом направлении.

— В прошлом месяце исполнилось восемнадцать. — Она платочком промокнула уголки глаз. — Моя младшая. Выдав ее замуж, я останусь совсем одна.

Найдя неопасную тему для разговора, Мередит почувствовала облегчение. Такой обмен фразами ничем ей не грозил.

— Но тогда у вас скоро появятся внуки, и снова все будет замечательно.

Глаза ее светлости стали лучистыми, и женщины принялись за завтрак, продолжая приятный разговор.

Мередит огляделась. Отсутствовали только Тристан и его мать. Все остальные были здесь, и по мере того как пустели тарелки, голоса собравшихся становились громче. Огастин Девлин тоже был здесь. Он кивнул ей, продолжая разговаривать с человеком, который выглядел слишком неумным, чтобы его можно было заподозрить в участии в интригах.

— Интересно, что у нас будет сегодня? — спросила молоденькая особа достаточно громко, чтобы другие услышали и подхватили эту тему.

— Будет пикник, — раздался голос от двери.

Мередит застыла, обретенное ею спокойствие улетучилось. Она бы всюду узнала этот низкий, чувственный голос. Тристан. Она подняла глаза — он стоял в дверях с матерью, опирающейся на его руку. Он оглядел гостей, едва взглянув на нее.

— А затем мы будем запускать бумажных змеев, — продолжил он.

Мередит одобрительно кивнула вместе с другими гостями и пробормотала:

— Замечательно.

Действительно, это было замечательно, только вот мысли ее были заняты другим. Мередит могла лишь гадать, о чем думал Тристан, когда его взгляд упал на нее. Он едва заметил ее, и это мужчина, который каких-нибудь двенадцать часов назад целовал ее так, что она потеряла голову. Но может быть, он всегда так поступал? После той ночи в пабе, когда Тристан спас ее — как давно это было, — он отодвинулся от Мередит, стал таким далеким. Она поморщилась — воспоминание причинило ей боль. Но оно подтверждало, что по отношению к ней Тристан всегда был горячее огня и холоднее льда. И это еще более затрудняло задачу разобраться в нем.

Он улыбался, но в его улыбке не было теплоты. Как всегда, создавалось впечатление, что он выполняет свои обязанности хозяина, оставаясь равнодушным к гостям.

— Если мы через полчаса соберемся на лужайке перед домом, мы сможем начать наш день, — сообщил он.

Послышались громкие слова одобрения, гости стали расходиться по комнатам, чтобы переодеться. Мередит попыталась попасть в середину толпы, чтобы избежать встречи с Тристаном, но в толчее ее отнесло прямо туда, где он стоял.

Когда она проходила мимо, он окликнул ее:

— Леди Нордем?

Она перестала дышать. Да, милорд?

— Может быть, вы найдете минутку, чтобы поговорить со мной сегодня? — Ровный, почти лишенный выражения голос ничего не говорил о его чувствах.

Мередит с трудом сглотнула — у нее вдруг пересохло в горле. Несмотря на то, что ей необходимо было общаться с ним в целях расследования, от мысли, что ей придется находиться какое-то время в его обществе, ее бросило в дрожь. А этого с ней никогда не случалось.