«Дочь директора «Хикуры Хаус» – очень милая, домашняя девочка. Пусть с небольшим волнением, она очень бойко говорила в окружении любимой семьи», – все прикрыли вот таким беззаботным комментарием. Меня успешно использовали как талисман «Хикуры Хаус» для улучшения имиджа компании.

После этого папа часто стал обращаться ко мне с «просьбами». В основном требовалось соврать в интервью, мило посмеяться в камеру. По правде говоря, я осознавала, что делаю не очень хорошие вещи, но все нивелировалось мыслью «никому ведь от этого не будет хуже». До того дня…

Как-то отец вновь пришел с просьбой. Лицо у него было перекошено странной улыбкой. По содержанию та просьба почему-то отличалась от прошлых. Я не особо поняла, что от меня требуется, но все равно согласилась.

Немного поясню: в то время у нас работал личный повар по имени Араи. Он был из тех, кто никогда не расстилается перед нанимателем, очень прямолинейный, упрямый мужчина, но готовил просто изумительно.

Так вот, однажды, когда многочисленные домочадцы собрались вместе, я, как и велел отец, сказала:

«Недавно дядя Араи снял с меня одежду и много-много раз трогал».

Помню, как все вмиг замолчали… Начиная со следующего дня Араи больше к нам не приходил. Несмотря на свой юный возраст, я все-таки поняла, что дело именно во мне.

Из-за тех слов дядю Араи обвинили в том, чего он не совершал… Осознав это, я сильно пожалела о своем поступке и в то же время затаила обиду на отца, который заставил меня сделать такое.

Где-то через полгода у папы опять появилась просьба. Эта была рядовая – как обычно, соврать на камеру. Только вот после случая с Араи я уже не хотела повиноваться отцу. Сделав вид, что все исполню, я решила поступить по-своему.

В день съемок в прямом эфире я рассказала правду: о том, какая недружная у нас семья и что мы никогда не ездили в путешествия. Мое первое непослушание вызвало у отца растерянность – он весь побледнел и заметно нервничал. Увидев его реакцию, я подумала: «Есть!» Мне казалось, что я победила. Но тут же почувствовала какой-то холодок – сбоку меня сверлил чей-то взгляд. Это была мама.

Вечером того дня на ужин мы ели рагу из говядины. Мне очень нравилось это блюдо, но в тот раз у него был странный привкус, поэтому половину я не доела. Не сказать, что дело бы в приправах, скорее язык как будто покалывало, и он немел.

Поев, я хотела пойти чистить зубы, но внезапно у меня закружилась голова, я упала на пол, а содержимое желудка вырвалось наружу. После этого я пять дней промучилась в кровати с высокой температурой и непрекращавшимися рвотой и поносом.

Все это время бабушка была рядом и заботливо держала меня за руку. На удивление даже Акинага приходил меня проведать, а папа вызвал врача.

Единственной из членов семьи ни разу не навестила меня только мама.

Потом я вспоминала, что у работника, который подавал мне рагу, немного дрожали руки, а другая горничная с очень напряженным видом стояла, опустив голову вниз. Уверена, им приказали что-то подсыпать в мою тарелку.

И это был не папа. Я не пытаюсь его обелить, но мой заурядный трусливый отец не решился бы пойти на такое зверство, как отравление собственной дочери. Но раз не он, получается, такой приказ нашим работникам могла дать лишь мать.

Тогда я понятия не имела, что мать, используя отца, тайно управляла компанией. Но так или иначе я замечала, с какой боязнью все дома общаются именно с мамой. Единственным, кто не стеснялся открыто высказывать ей свое мнение, был Араи, много лет проработавший в доме семьи Хикура. После его ухода ей больше никто не мог перечить.

С того происшествия Мицуко не покидал страх перед следующей «просьбой», которая могла появиться когда угодно.

Мицуко: Окончив начальную школу, я перешла в среднюю школу для девочек в префектуре Гумма.