– Никакой суммы я не называла! – Ольга с яростью отбросила от лица плети традесканции.

– Поосторожнее с растением! – предупредил Мыльников, и глаза его так сверкнули, что Ольга поняла: оборви она хоть один листочек с ненавистной травы, этот противный опер посадит ее за порчу государственного имущества в особо крупных размерах.

В это время голубоглазый коллега Мыльникова, до сей минуты молчаливо сидевший на обшарпанном подоконнике (больше в кабинетике притулиться было негде, разве что под вешалкой в углу), вдруг соскочил на пол, навис над Ольгой, осторожно вынул из прибитого к стене кашпо горшочек с традесканцией и водрузил это пыточное устройство на сейф. А сам вернулся на подоконник, забравшись на это узкое и неудобное место с той легкостью, с какой птица взлетает на насест.

Оба – и Мыльников, и Ольга – были так ошарашены, что на какое-то время умолкли. Только и переводили глаза с традесканции, которая почему-то сразу утратила всю свою агрессивность и выглядела теперь довольно убого, на этого парня и обратно.

Вид у него был весьма угрюмый, если не сказать разгневанный. Причем Ольге почему-то показалось, что чувства эти имеют отношение не к ней, а к Мыльникову. Видать, оперу тоже это почудилось. Во всяком случае, его вопрос, обращенный к этому парню, был задан довольно заискивающим тоном:

– Родио