«А будто вчера случилось сие», — завершил эту мысль про себя, не высказал ее вслух, ибо не захотел показаться сентиментальным в глазах необычного гостя.

— А фрау Вера караулит у Юсовых младшего внука Данилу, — объяснил фюреру отсутствие жены. — Молодые смылись по Москве прошвырнуться, а мальчонку подбросили бабке. Хотя какая она бабка!

— Верно, супруга ваша, как это по-русски… Женщина хоть куда, — согласился Гитлер, и снова тонкая улыбка наметилась на его губах.

Пока согревалась вода для кофе, мы с товарищем Гитлером молчали. Не скрою: некая очумелость в существе моем содержалась, хотя и поднаторел я в общении с необыкновенными — тьфу ты: чуть было не написал людьми! — личностями, назовем их так, один Иосиф Виссарионович с Агасфером чего стоят. Но первый, как говорится, родной и близкий, второй — хотя и Зодчий Мира, но персонаж давнишнего рассказа, я ведь его поначалу просто выдумал, Вечный Жид потом уже материализовался на Каширке…

Словом, с теми двумя было проще, как ни фантастично выглядели наши встречи и приключенческие крутые контакты.

А тут… Адольф Гитлер, с детства известный как ужасное исчадие преисподней, сидит на ящике с картошкой, готовится пить гранулированный растворимый кофе, отстраненно, непривычно посматривает на хозяина и… молчит.

В голове вертелась дурацкая, невесть как возникшая фраза: «Как вас теперь называть, доктор Зорге?» Но причем здесь доктор Зорге? Разве что он тоже немец… А Гитлер и вовсе австриец. Есть ли между ними разница, уроженцами Рейха и Восточной Империи?

— Почти никакой, — нарушил молчание фюрер. — Вроде разницы между малыми, белыми и великими россами.

«И этот читает мысли? — ужаснулся я. — Ну и дела… Надо завязывать с подобными романами. Этот вот, третий, допишу, и сменю писательскую пластинку».

— Вы правы, камарад Станислав… Позвольте мне вас так называть, отчество у нас не принято произносить. Германский фюрер благодарит вас за объективное изложение событий в романе «Мясной Бор», за то, что вы избежали фальши и карикатурности в изображении Адольфа Гитлера и его храбрых ратников.

«Гм, — хмыкнул я мысленно. — Товарищ фюрер о себе говорит в третьем лице… У товарища Сталина научился?»

Не скрою: похвала Гитлера, его благодарность и даже некоторая смиренность в общении с писателем мне польстили.

Ничто, увы, человеческое мне не чуждо…

Вспомнилось, как маршал Язов сказал мне однажды:

— У вас, Станислав Семенович, самое высокое звание на Земле. Вы — писатель. И выше этого звания быть не может!

Умница Дмитрий Тимофеевич всё еще томится, увы, в камере Матросской Тишины. Старый наивный солдат… Как верил он Меченому Антихристу!

— Сидеть ему осталось недолго, — снова нарушил молчание Гитлер.

— Откуда вы знаете?

— Я всё знаю, — скромно опустил глаза вождь германского народа и генсек рабочей партии.

И тут закипел чайник, в данном случае кофейник… Ведь мы собирались трахнуть бразильского.

Когда задымилась коричневая жидкость в фарфоровых чашках, я принес их из серванта, взяв из лучшего Вериного набора, ошеломленный внезапным соображением, я вдруг сказал:

— Неувязка получается, товарищ фюрер… Не буду скрывать: общение с вами куда как интересно, пусть даже без стрельбы и погони, как в первых двух романах. Хотя, я полагаю, и попистолить нам с вами придется. Но дело, видите ли, в том, что роман «Вечный Жид» мне кончить пока не удалось: «Отечество» возрождаю… Да и суд над Федотовой и ее бандой не закончился.