— Да, мисс. — Анни снова присела в реверансе и с ласковой, сочувствующей улыбкой вышла, чтобы спуститься вниз.

Катриона могла вынести презрение, но не жалость. Девушка пересекла гостиную, прошла мимо заваленных мягкими подушками скамей в нишах окон — здесь было так уютно читать, — мимо нарядного мебельного гарнитура, предназначенного для детей — предусмотрительно низкие стульчики и стол, — и вошла в собственную удобную, в ярких тонах спальню. Как и прочие комнаты в детском крыле дома, эту обставила сама леди Джеффри, поскольку считала, что у мисс Кейтс должно быть все, чтобы жить с удобствами: широкая мягкая постель под толстым пуховым одеялом, изящный письменный столик напротив мансардного окошка и книжные шкафы, набитые книгами, — она могла читать вволю. Щедрость леди Джеффри граничила с расточительством.

И Катриона отвечала на щедрость хозяйки благодарностью и работой, на которую не жалела сил. И усердие ее, в свою очередь, тоже было вознаграждено — леди ей доверяла, а подопечные обожали. Но она задержалась слишком надолго. Она подвергла риску этих щедрых, великодушных людей и их детей. Опасности со стороны тех, кто ее разыскал.

Раскаяние и угрызения совести мучили ее сильнее, чем сломанная пластинка корсета, вонзившаяся в бок. И вынуждали действовать. Стряхнув с себя шляпку, Катриона подошла к маленькому зеркалу и уставилась на свое отражение. Ну и вид у нее — будто ее тащили сквозь живую изгородь спиной вперед. Хотя, собственно, так и было.

Однако забота о наружности и сентиментальные чувства — дело десятое. Лучше продумать более практические вопросы: как, например, ускользнуть от Томаса Джеллико и тех — кем бы они ни были, — кто ее выследил. И как выбраться из дому, чтобы ее не подстрелили точно куропатку.

Прогнав мрачную тучу страха, что уже собиралась в ее душе, Катриона подошла к гардеробу, осмотрела небольшое собрание одежды, что помещалось внутри: три платья, плащ, пара тщательно починенных полусапожек. Не много — за двадцать два года жизни. Вот результат ее трудов! Почти нечего предъявить миру.

Но ей хватит.

Беда в том, что она чувствовала себя одинокой и беззащитной. А уж встреча с достопочтенным Томасом Джеллико и вообще выбила землю у нее из-под ног.

Так не пойдет. Нужны решительные действия. Со дна гардероба Катриона извлекла спрятанный там саквояж — дешевый саквояж, также купленный ею в Париже на деньги вдовствующей герцогини, вместе с сундуком, который приткнулся в изножье кровати как якорь, связывающий ее с прошлым. Однако Катриона могла взять с собой лишь маленький саквояж — сундук придется оставить. Она возьмет с собой только ту одежду, которую сможет унести. Еще деньги, скопленные собственным трудом и отложенные как раз на черный день, да еще отцовский пистолет.

Этот пистолет проделал с ней долгий путь. Ее единственное достояние, пережившее с ней и Шотландию, и Индию. Предмета, что лежал на дне сундука, она не касалась с самого момента приезда в Уимбурн-Мэнор. Разве что переложила на дно сундука, когда распаковывала вещи.

Она достала пистолет и начала было его заряжать. Но стоило ей приступить к выполнению задачи, которая раньше была привычной — она проверяла спусковой механизм каждый день во время долгого пути из Сахаранпура и потом, в первый год после возвращения в Англию, — ее руки так задрожали, что она просыпала часть черного пороха на крышку сундука.

Тряслись не только руки. Катриона дрожала уже всем телом. Испытанное только что потрясение запустило в нее свои грубые пальцы, как мертвецкое опьянение, которое подкосило колени, выбивая почву из-под ног, да еще нанесло сокрушительный удар в живот. Ей пришлось бросить пистолет на крышку сундука и крепко обхватить себя руками.

Она не может позволить себе раскисать.